вести себя нормально?
Миска с маслом, сахаром и какао оскалилась в ответ в бугристом, надутом молчании. Торт не мог предать меня таким образом. Следовать указаниям на коробке — что может быть проще? Однако это было похоже на секретное рукопожатие.
Я схватил телефон и набрал номер пекарни. Он прозвонил дважды, прежде чем ответила менеджер.
— Пекарня «Маленькие Звезды», Найоми слушает.
С миской в руках бросил взгляд в сторону лестницы, когда вошел в кладовую.
— Най, это не работает. Это похоже на затирку. На масляную затирку.
— Тогда добавь немного молока, — ответила она.
— Я добавил молоко в последнюю порцию, и это, — я с отвращением посмотрел на миску, которую спрятал здесь двадцать минут назад, — это оползень.
— Похоже, ты добавил больше, чем немного.
— Что… что такое «немного», Най? Вырази это количественно.
Она хмыкнула.
— Ну, примерно восьмая часть чашки. Может чуть больше. — После паузы она спросила: — Сколько ты использовал?
— Я не знаю, но у меня закончился сахар, и у меня мало времени, — сказал я.
— Я могу попросить кого-нибудь передать тебе фунт сахара, но я все равно не понимаю, почему ты не позволяешь мне дать тебе немного глазури. У меня здесь ее полно, как и крема.
— Потому что она должна быть домашней, — выдавил я из себя.
— Я могу прийти к тебе домой и сделать её там. Это займет десять минут.
Я потер рукой лоб.
— Я не могу сделать и этого.
Технически, я мог бы делать все, что, черт возьми, хотел. Я мог попросить Найоми испечь праздничный торт для Шей, и я охотно признал бы, что его приготовила пекарня, потому что мои кулинарные способности не выходили за рамки консервирования. Я не должен был делать это только потому, что Джейми угрожала натравить на меня мафию.
Но я хотел это сделать. Я собирался сделать это правильно.
— Ты — босс, — пропела она. — Попробуй добавить немного молока. Начни со столовой ложки. Перемешивай несколько минут. Добавь еще одну столовую ложку, снова перемешай. И не забудь попробовать на вкус. Ты поймешь, когда все будет правильно.
— Как-то я в этом сомневаюсь.
Найоми хихикнула. Ей нравилось смеяться надо мной. Она делала это с тех пор, как я нанял ее пару лет назад, сразу после того, как она бросила кондитерскую школу.
— Напомни мне еще раз, как ты умудряешься делать джем.
— Джем — это наука, — ответил я.
— Выпечка — это тоже наука, — возразила она.
— Ты только что определила порцию молока, как «вероятно, восьмую часть чашки».
— По-моему, звучит научно, — ответила она со смехом. — Что научного в малиново-розовом джеме? Нужно сделать десятки пробных партий, чтобы правильно подобрать соотношение розы и малины.
— Не совсем.
— Значит, твоя первая партия выходит безупречной, и на вкус не как мыло?
— Не думаю, что у меня когда-либо была партия со вкусом мыла. — Я прислонился лбом к полке. — Я не могу обсуждать это прямо сейчас. Мне еще нужно решить проблему с глазурью.
— Мне прислать кого-нибудь с сахаром?
Я нахмурился на миску.
— Да. На всякий случай. Но скажи им, чтобы не шумели.
— У тебя много историй с шумными поставками сахара?
— Ты знаешь, о чем я говорю, — проворчал я. — Просто отправь сахар. Хорошо?
— Конечно, босс, — сказала она. — И если пинта шоколадно-сливочного крема исчезнет с моей кухни вместе с этим бесшумным сахаром, никто ничего не узнает.
Я не стал с ней спорить, потому что существовала большая вероятность того, что мне понадобится эта помощь.
Выходя из кладовки, я внимательно прислушивался, нет ли там Дженни или Шей. Дженни обещала задержать Шей наверху на время их сегодняшнего занятия, и, хотя доверял своей племяннице, я знал, что способности ребенка к убеждению имеют пределы. А также концентрации ее внимания.
Вернувшись к столу, я точно отмерил столовую ложку молока и добавил его в глазурь. Хотя сомневался, что это что-то даст, консистенция разрыхлилась. Она все еще была неровной, но я поработал миксером, постепенно добавляя небольшое количество молока. Она была гуще, чем должна быть глазурь, и часть сахара не полностью вошла в нее, но это была не затирка и не оползень. Наметился прогресс.
Один из помощников по выпечке пришел с сахаром, когда я выключил миксер. Данте помахал рукой через кухонное окно, но ничего не сказал, что означало, что Найоми вселила в него страх божий. И именно поэтому она была лучшим пекарем в штате. Страх и потрясающие пироги.
Я открыл дверь, держа в руке ложку с глазурью.
— Попробуй это, — сказал я.
— На вкус как шоколад, — сказал Данте, вертя в руках ложку. — Хорошо. Взбивай подольше. Нужно добавить немного ванили.
— «Немного» — это восьмая часть чашки ванили, так?
— Нет, черт. — Он вернул мне ложку. — Скорее, восьмая часть чайной ложки.
— Это не имеет смысла, — пробормотал я про себя. Я взял у него сахар и запасной сливочный крем, в контейнере для мороженого. — Спасибо за это. И поблагодари Най за меня.
Данте трусцой спустился по ступенькам к квадроциклу, на котором приехал сюда, и сказал:
— Она сказала, что хочет, чтобы ее поблагодарили в виде цейлонской корицы.
— Фантастика. — Я закрыл дверь и отправился на поиски ванили.
У меня было не так много времени. Даже если Дженни будет придерживаться плана, они должны были закончить в течение следующих пятнадцати минут. Мне нужно было, чтобы к этому времени все было настолько близко к идеалу, насколько это возможно.
Мы с Шей почти не разговаривали с вечера пятницы. Я говорил себе, что она занята учебой. Не хотел думать о том, что она была занята тем, что приняла мое предложение расторгнуть наш брак. В один прекрасный день я собирался поговорить с этой женщиной, не давясь словами и не будучи чертовым дураком. Наверное, не сегодня. Это казалось слишком большим, чтобы на это надеяться.
Я добавил ваниль и еще немного перемешал глазурь, и она постепенно приобрела знакомую консистенцию. Я знал, что переступил некоторые границы в отношениях с Шей, и был агрессивен с ней так, как не делал этого раньше. Вполне возможно, что через несколько минут она спустится вниз, взглянет на эту вечеринку и тут же выйдет за дверь. Если и останется, это будет исключительно ради Дженни. Я был тем парнем, который кричал на нее, что она выбирает ужасных друзей, бросал ее в постель и предложил подать на развод. Она не осталась бы ради меня.
Поглядывая на часы и прислушиваясь к скрипу лестницы, я размазал глазурь по торту. Я не смог бы сделать поверхность ровной, даже
