которых готово вспыхнуть в любой момент.
У меня слишком много вопросов и ни одного ответа. Если считать показателем то, во что превратилась моя комната, то дела плохи. Мне остается надеяться, что это случилось до того, как пришла Обри.
И какого черта она вообще здесь делает? Этот вопрос без устали вертелся у меня в голове.
Я потянулся к тумбочке, в поисках своего проверенного временем лекарства от всех проблем. Я выдвинул ящик и понял, что он пуст.
— Дерьмо, — простонал я и сполз с кровати, игнорируя протестующие мышцы. Опустившись на колени, я начал искать пузырек, который всегда был там.
— Что-то ищешь?
Я так быстро выпрямился, что у меня закружилась голова. Обри поставила тарелку с супом на ту же тумбочку, которую я обыскивал, и присела рядом со мной. Я сел на корточки и провел рукой по волосам.
— Нет, я просто… — у меня не было объяснения. Да и хрен с ним, я ничего не обязан ей объяснять. Это мой дом и моя комната. Мое дело.
Обри вытащила что-то из кармана.
— Какого черта? — прорычал я и потянулся дрожащей рукой к пузырьку, который она держала в руке.
Обри выпрямилась, зажав мое спасение между пальцев. Ее не заботило, что этот маленький коричневый пузырек значит для меня. В данный момент он значил гораздо больше, чем девушка, которая вертела им перед моим лицом, словно чертовой морковкой.
Она смеет дразнить меня? Я обезумел от ярости.
— Отдай их мне, сейчас же! — потребовал я, наступая на нее. Я забыл о том, как мне дерьмово. По венам тек адреналин, и я полностью сосредоточился на том, чтобы отобрать у нее пузырек.
Обри выглядела неуверенной. На самом деле, она казалась испуганной, и я не винил ее. Могу только представить себе, как выгляжу, когда вот так наступаю на нее, готовый вырвать пузырек из ее пальцев, и даже применить силу, если будет необходимо. Я готов сделать это, даже если придется вырвать каждый ее тоненький пальчик, чтобы получить то, что хочет мое тело.
— Немедленно, Обри, — прошептал я, дрожащим от гнева голосом. Губы Обри задрожали, и я видел, что она старается не заплакать. Мне плевать. Прямо сейчас меня заботит только одно.
Она бросила мне пузырек и быстро направилась к двери. Я поймал пузырек и встряхнул его. Она был пуст. Я отвинтил крышку и перевернул его кверху дном.
Пусто.
— Где они? — прорычал я. Ярость ослепила меня. Обри трясло. Но она не вышла из комнаты. Не убежала от меня. Вместо этого она неуверенно повернулась ко мне лицом.
— Они закончились, Макс, — тихо объяснила она.
Нет, должно быть, я неправильно расслышал ее.
— Это не может быть, — процедил я, швырнув пузырек через всю комнату.
Обри покачала головой, волосы разметались вокруг ее лица.
— Клянусь, их нет. Ничего не осталось, — повторила она.
Я сжал кулаки. Я был на грани потери контроля над собой.
И затем Обри сделала странную вещь. Она подошла ко мне и обхватила мое лицо руками.
Я попытался вырваться из ее крепких рук. Схватив ее за запястья, я сжал их так сильно, что они захрустели. В этот момент я ненавидел ее. Мне хотелось, чтобы ей стало так же больно, как и мне.
Но все равно… Я продолжаю хотеть ее…
— Макс, тебе это не нужно, — заявила она с такой уверенностью, что будь я в нормальном состоянии, я бы поверил ей.
Я отшвырнул ее руки от своего лица, по-прежнему сжимая ее запястья.
— Не смей говорить мне, твою мать, что мне нужно! — проорал я.
И тогда она поцеловала меня. Эта сумасшедшая, нереальная девушка целовала меня.
Как будто ее поцелуй мог заставить меня забыть, чего я хочу на самом деле.
Как будто она может дать мне то, чего жаждет мое тело.
Я в ярости оторвался от ее губ. Я был взбешен. Она тяжело дышала и ее глаза увлажнились от слез.
— Пожалуйста, Макс. Не делай этого. Останься здесь. Со мной, — умоляла она. И она снова стала целовать меня, повторяя, — Я не брошу тебя. Я никогда не брошу тебя.
И ее словам и ощущению от прикосновения ее губ к моим удалось просочиться сквозь красную пелену гнева, сквозь невосполнимую потребность, мучавшую меня.
Она не бросит меня.
Откуда ей известно, как отчаянно я желал услышать эти слова от нее? От любого другого человека?
И я поцеловал ее в ответ. Я набросился на нее, как будто это она была тем самым наркотиком, в котором я так нуждался. И в какой-то момент мне показалось, что она даже лучше.
— Не бросай меня, — всхлипнул я у ее рта, зубами прикусывая ее губы, пока наказывал ее языком. Я хотел этого всеми фибрами своей души. Мне не выжить без нее. Боже, какая ужасная мысль. Но это чистая правда. В мгновенье ока она стала для меня центром Вселенной. Именно она может помочь мне не сойти с ума. Удержать. Удержать меня от прыжка с обрыва после того, как я приму таблетки, которых так жаждет мое тело.
Она та веревка, которая сдерживает меня. Обри единственный человек, который остался со мной, хотя я и не просил ее об этом. Я ничего не требую от нее, но она отдает мне все. Как не вцепиться в нее будто я какой-нибудь паразит? Как удержаться и не высосать из нее все до последней капли, лишь бы только выжить?
Как мне не начать верить, что я живу в сказке, где она — все, что мне нужно и что у нас все в порядке?
Но она не оставит меня. В ее словах я услышал обещание, в которое и вцепился.
Наш поцелуй начался на кульминации ненависти, всех отрицательных и дурных мыслей. Никакой сентиментальности и прогулок в солнечных лучах. Наш поцелуй наполнен душевной тревогой, которую никто никогда не захочет испытывать, кроме сумасшедших психов, стремящихся к ней.
Но в какой-то момент, каким-то образом поцелуй превратился в нечто совершенно иное. Обри взяла контроль на себя и смягчила его. Ее губы стали мягче, язык соблазняюще ласкал. Ее пальцы запутались в моих грязных, спутанных волосах, так словно ни к чему другому в жизни ей больше прикоснуться и не захочется.
И тогда я перестал атаковать ее губы, я начал поклоняться им. Любить их. Пробовать на вкус и наслаждаться.
Я знаю, что нуждаюсь в Обри. Она очень сильно нужна мне. Я эгоистичный безумец, но, честно говоря, мне все равно, даже если я утяну ее с собой в
