узнай о людях всё и лишь потом предлагай им свой сказ.
Но здесь старик никому ничего предлагать не собирался. Скорее наоборот, это дружинники отняли у него самое дорогое. Быть может сейчас сын томится в плену и из него калёным железом вытягивают новости с востока. Олега могли и вовсе убить, но об этом отец даже старался не думать. Так же, как и не думал о том, что солдаты будут делать с Анютой. Судьба девушки его абсолютно не беспокоила. По крайней мере, он сам себе так говорил…
Михаил боялся Нави, злился на неё и всё же не мог избавиться от одного странного чувства. Когда он вспоминал, как долго подземница была рядом с семьёй, в сердце рождалась печаль. Каждое утро открывая глаза и не видя девушку рядом, он понимал, что Анюты начинает недоставать. Это было как морок, как какое-то наваждение...
Тряхнув головой, скиталец выбросил прочь эти странные мысли. Нужно было думать совсем о другом — как спасти своего пленённого сына, где его могли запереть? Лагерь Небесной дружины был очень большим, укрепления заняли весь перевал от края до края. Можно долго искать наугад, но в итоге так ничего и не обнаружить. Для начала было бы неплохо проникнуть в сам лагерь...
Услышав многоголосый шум двигателей, Михаил решил проскользнуть через стоянку машин. Танки и броневики изменились настолько, что в них с трудом узнавалась старая армейская техника. Броню усилили железом с рухнувших кораблей, а поверх него закрепили мешки с землёй и толстые брёвна. Но кроме практичных улучшений на машинах были заметны и бесполезные вещи: со стволов орудий свисали охранные обереги, а башни оказались сплошь исписаны древними рунами. Такая техника виделась в ночной темноте, как стадо рычащих чудовищ. Для многих дикарей, что увидят танки впервые, так оно по сути и будет…
Густые тени от боевых машин послужили хорошим укрытием для скитальца. Стараясь не попадаться на глаза экипажей, он медленно продвигался вперёд. Извилистый путь от одного укрытия до другого наконец вывел к запасам горючего. На складах было тесно от бочек и синих канистр, маркировку которых старик сразу узнал.
Новогептил — топливо слитое из баков рухнувших кораблей, что легко горит и даёт много тепла. Но любой, кто попытается плеснуть отраву в костёр окажется на том свете быстрее, чем мог бы подумать. Дым от пламени новогептила смертельно опасен, а огонь был так жарок, что в трёх шагах на тебе загоралась одежда. Эта агрессивная смесь могла работать только в двигателях и механизмах.
Но несмотря на недостатки топливо ценилось у выживших на вес золота. Ради него начинались настоящие войны между общинами. Соседи всю жизнь могли мирно сосуществовать, но если рядом падал Летающий корабль, чужая кровь становилась не высокой ценой за каплю новогептила.
Михаилу удалось проскользнуть глубже в лагерь, но первое место для поисков пришлось выбирать наугад. По символам на знамёнах он определил, что ближнюю часть перевала заняли домовые.
В общине, которую все называли не иначе как Дом, скиталец бывал всего трижды. Один раз с отцом и два раза со Светланой и маленьким сыном. В Доме жили лихие, но простодушные люди. Каждый домовой обладал обострённым чувством справедливости, правда только по отношенью к себе. Вести с ними мен порой было не просто, и всё же домовые никогда не оставались в должниках за хорошие сказы. Особенно, если истории были о волколаках, змеях и других мистических тварях. Такой бестиарий приходилось смешивать с тем, что ты действительно видел в дороге. От этого выходили не сказы, а настоящие сказки. И лучше всего их сочиняла Светлана. Особенно жене скитальца удавались истории о Зимних богах и наступлении лета. Лучше неё никто не мог подарить людям надежду…
Светлану хорошо знали в Доме и всякий раз ждали появления знакомой семьи. Но после того страшного года, когда Навь отняла её у Михаила, отец с сыном больше в Дом не возвращались, да и вообще старались не соваться к западным городам. Дорога до Поднебесья была слишком опасна, а у Михаила на руках остался малозимний ребёнок.
— Так что нарешали с Иваном Тавритским? — услышал он вдруг густой, низкий бас. Подкравшись чуть ближе, удалось заглянуть в проём частокола. Михаил увидел группу дружинников плотным кольцом обступивших усатого война. Он встречался с ним раньше, ведь каждый в Доме знал Славомира. За эти годы тот постарел, но и сейчас выглядел таким же лихим, как и в молодости. Видимо Славомир теперь возглавил общину и привёл своих людей на войну.
— Серые близко! Об этом Ладону сказали скитальцы, всем ясно? Завтра здесь будет настоящая битва и дикарей идёт много – гораздо больше, чем мы думали раньше…
— Сколько много? — раздался голос одного из дружинников.
— Много — значит: чуть больше, чем до хрена! — рассердился на него домовой. В ночи тут же грянул громкий смех остальных. — Кровавой работушки тут для каждого хватит. Ладон меня лично просил ничего с тавритами до тех пор не делать…
— Да как же так, Славомир?! — растерянно забормотал кто-то из воинов. — Они же наших ребят перебили! Ведь помнишь, когда Иван приходил, то угрозами сыпал в открытую! Говорил, ежели мы ему наших земель не подарим, то мяса из тавриты больше в жисть не видать!
Славомир ткнул широченной ладонью по шапке роптавшего домового.
— Пойми же ты, дурья башка, если тавриты против нас оружие повернут, то ни у них скота, ни у нас земли не останется! Всё заберет себе Повелитель. Или забыли, зачем мы воевать собрались?!
Глава обвёл острым взглядом дружинников и повторил свой вопрос более грозно:
— За кого мы тут стоим, я вас спрашиваю?! За себя стоим! За
