— По правде говоря, ни черта не вижу! В такой тьмище и кошка ничего не увидит в двух шагах!
— Ищите зелёный или красный огонь, то есть носовой или кормовой фонарь.
— Не вижу ни зелёного, ни красного огня! Всё черно! — ответил Паганель, у которого слипались глаза.
В течение получаса он покорно ходил за своим нетерпеливым другом, роняя голову на грудь и потом толчком снова поднимая её. Скоро он умолк и перестал даже отвечать Гленарвану. Его ноги стали заплетаться, как у пьяного. Гленарван посмотрел на Патанеля. Географ опал на ходу.
На рассвете всех спящих поднял на ноги крик:
— «Дункан»! «Дункан»!
— Ура! — ответили Гленарвану его спутники, бросаясь к берегу.
Действительно, яхта дрейфовала под парами в пяти милях от берега. Дым из её трубы смешивался с утренним туманом. Море было неспокойно, и судно такого водоизмещения, как «Дункан», не могло без риска приблизиться к берегу.
Вооружившись подзорной трубой Паганеля, Гленарван неотступно следил за всеми манёврами яхты. Судя по всему, Джон Мангльс не замечал ещё своих пассажиров на берегу и продолжал крейсировать, подобрав паруса.
В эту минуту Талькав, всыпав двойной заряд пороха в карабин, выстрелил в ту сторону, где была яхта.
Все прислушались. Все вперили глаза в яхту. Трижды карабин индейца будил эхо дюн.
Наконец с борта яхты поднялся белый дымок.
Несколько секунд спустя до берега докатился глухой звук пушечного выстрела, и в ту же минуту «Дункан», переменив курс, пошёл к берегу.
Вскоре в подзорную трубу можно было увидеть, как с яхты спускают шлюпку.
— Миссис Гленарван не сможет поехать, — заметил Том Аустин, — море слишком беспокойно.
— Ни Джон Мангльс, — сказал майор, — он не может оставить судно.
— Сестра! Сестрёнка! — крикнул Роберт, простирая руки к яхте, которую сильно качало.
— Ах, как мне хочется уже быть на борту! — воскликнул Гленарван.
— Терпение, Эдуард! — ответил ему майор. — Через два часа вы там будете.
Два часа! В самом деле, шлюпка не могла в более короткий срок совершить поездку в оба конца.
Гленарван подошёл к Талькаву, который, скрестив руки на груди, стоял рядом со своей Таукой и спокойно глядел на взволнованную поверхность вод. Взяв его за руку, Гленарван указал на яхту.
— Едем с нами! — сказал он.
Индеец покачал головой.
— Едем, друг! — повторил Гленарван.
— Нет, — мягко ответил Талькав. — Здесь Таука, там пампасы, — добавил он, широким жестом показывая на беспредельную равнину.
Гленарван понял, что индеец никогда добровольно не покинет прерий. Он знал благоговейную любовь этих детей пустыни к своей родине. Поэтому он только крепко пожал руку патагонца. Он не настаивал и тогда, когда Талькав отказался взять плату за свой труд.
— По дружбе! — сказал он, отводя кошелёк в сторону.
От волнения Гленарван не мог ему ответить. Ему хотелось оставить Талькаву хоть какой-нибудь подарок на память о друзьях-европейцах. Но лошади, оружие — всё погибло во время наводнения.
Гленарван не знал, что делать, как вдруг его осенила счастливая мысль. Вытащив из бумажника драгоценный медальон, служивший оправой миниатюрному портрету, одному из лучших произведений Лоуренса, он протянул его индейцу.
— Моя жена! — сказал он.
Талькав растроганно посмотрел на портрет и сказал;
— Добра и красива.
Роберт, Паганель, майор, Том Аустин и матросы по очереди трогательно стали прощаться с патагонцем. Эти славные люди были по-настоящему взволнованы прощанием со своим мужественным и преданным проводником. Талькав всех их прижимал к своей широкой груди. Паганель подарил ему карту. Южной Америки и обоих океанов, которую индеец стал с любопытством разглядывать. Это было самое драгоценное сокровище учёного. Роберту нечего было подарить своему другу, кроме ласк. Он не забыл поцеловать и Тауку.
Между тем шлюпка с «Дункана» подошла к берегу, проскользнула через узкий пролив между отмелями и мягко въехала в песок.
— Что с моей женой? — первым долгом спросил Гленарван.
— И с моей сестрой? — подхватил Роберт.
— Миссис Гленарван и мисс Грант ждут вас с нетерпением, — ответил рулевой. — Необходимо сейчас же возвратиться на борт, сэр, так как скоро начнётся прилив, и тогда нам не выгрести!
Все поспешили ещё раз обнять индейца. Талькав проводил своих друзей до самой шлюпки, уже снова спущенной на воду. В ту минуту, когда Роберт собирался войти в неё, патагонец взял его на руки и с нежностью посмотрел ему в глаза.
— Прощай, — оказал он. — Ты маленький мужчина!
— Прощай, друг, прощай! — ещё раз сказал Гленарван.
— Неужели мы никогда не увидимся? — горестно воскликнул Паганель.
— Quien sabe?[51] — ответил Талькав.
То были последние слова индейца.
Лодка быстро отчалила от берега, увлекаемая отливом.
Долго неподвижный силуэт Талькава маячил на берегу. Затем высокая фигура исчезла из виду.
Через час Роберт первым взбежал по трапу на борт «Дункана» и бросился на шею к Мэри Грант под несмолкающие крики «ура» всего экипажа.
Так закончился этот переход по прямой линии через всю Южную Америку. Ни горы, ни реки не могли заставить неустрашимых путешественников уклониться от маршрута. Им не пришлось на этом пути столкнуться со злой волей других людей, но и борьба с неодушевлённой природой подвергла достаточно жестоким испытаниям их мужество.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава первая
Возвращение на борт
Гленарван не хотел, чтобы неудачный исход экспедиция омрачил радость свидания. Поэтому, не успев ступить на борт, он воскликнул:
— Терпение, друзья мои, терпение! Капитан Грант ещё не с нами, но мы твёрдо уверены, что найдём его!
И достаточно было этих слов, чтобы вернуть надежду пассажирам «Дункана». Ведь за то время, пока лодка плыла к яхте, Элен и Мэри Грант успели пережить все муки сомнения. Они пытались сосчитать возвращающихся на борт. Молодая девушка то теряла надежду, то вновь обретала её: ей казалось, что она видит среди едущих в лодке Гарри Гранта.
Элен держала её в своих объятиях. Джон Мангльс, стоя рядом с ней, молчал. Его дальнозоркие глаза моряка не разглядели среди возвращающихся капитана Гранта.
— Он там, он с ними, мой отец! — шептала молодая девушка.
Но шлюпка все приближалась, и эта иллюзия рассеялась сама собой. Шлюпка не подошла ещё и на сто сажен, как не только Элен и Джон Мангльс, но и сама Мэри, глаза которой были полны слёз, поняли, что всякая надежда потеряна.
