всю Европу, подошли к стенам Парижа. Исход кампании, а вместе с ней и всей эпохи Наполеоновских войн был предрешен, хотя сам французский император этого еще не понимал. Во главе главной армии Наполеон действовал далеко в тылу союзнических войск. Оборону Парижа он поручил маршалу Мармону. В войсках французских царило уныние, парижане пребывали в панике. Стотысячная русско-прусская армия широким кольцом охватывала город.
Император Александр Первый, шпоря коня, подскакал к осматривавшему местность генералу Михаилу Орлову, назначенному командовать штурмом французской столицы.
– Лишенный лучших своих защитников и вождя, город не в силах нам долго противостоять! – сказал Александр генералу. – А посему во избежание напрасной крови вы, Михаил Федорович, прекращайте бой всякий раз, когда появится надежда на мирный исход!
– Слушаюсь, ваше величество! – приложил руку к треуголке бравый генерал. – А сейчас мы начинаем!
Ударили первые залпы орудий. Над колоннами русской пехоты взлетели ввысь полковые знамена. Сражение за Париж началось…
30 марта в пять часов пополудни, не выдержав натиска русских войск. маршал Мармон сдался на капитуляцию. Наполеон узнал о сдаче Парижа, находясь с войсками в Фонтенебло. Новость поразила его. Некоторое время император подавленно молчал.
– Несчастный Мармон не представляет, что его ждет! – промолвил, наконец, Наполеон бывшему рядом генералу Коленкуру. – Имя его навеки опозорено в истории, ведь он уже второй раз пытается уничтожить меня!
– Когда же был первый раз, сир! – удивился Коленкур. – Неужели Огюст участвовал в каком-то заговоре?
Наполеон тяжело поднял глаза на своего генерал-адъютанта.
– Это было восемь лет назад в Спалатро! – чуть помедлив, покачал он головой. – Уже тогда мне был дан знак свыше, что этот негодяй погубит меня руками русских! Мармон никогда не имел ни мужества, ни чести! Увы, я тогда не придал случившемуся должного значения! Я слишком долго верил изменнику!
На сей раз Коленкур промолчал. Больше расспрашивать императора он не решился.
…Уже был сдан Париж, а император Франции подписал манифест о своем отречении. Русские пушки стояли на вершинах Монмартра, а на Елисейских Полях стояли бивуаком донские казаки. В те дни маршал Мармон внезапно поинтересовался у коменданта главной квартиры русской армии генерал-майора Ставракова:
– Не могли бы вы мне, генерал, узнать о судьбе некоего Скаловского, который служил в вашем флоте в кампанию 1806 года на Средиземном море!
Скрыв недоумение, Ставраков утвердительно кивнул:
– Я постараюсь!
Спустя пару недель он сообщил маршалу, что капитан-лейтенант Скаловский жив и здоров. Он по-прежнему служит на Черноморском флоте, где командует каким-то судном.
Выслушав Ставракова и молча кивнув, Мармон ушел. А комендант главной квартиры еще долго недоумевал, зачем французскому маршалу понадобилось интересоваться судьбой заурядного морского офицера. Однако еще более поразился Семен Христофорович Ставраков, когда его известили, что судьбой Скаловского интересуется и свергнутый французский император.
– Видимо, и вправду много дел понаделал этот морячок в свое время, коли его сам Наполеон позабыть не может! – поделился своими мыслями генерал-майор в разговоре с друзьями. – Не каждому даже из генералов наших выпадает честь числиться в личных врагах французского императора!
Глава пятнадцатая. Отряд командора Игнатьева
К июлю 1806 года определился окончательный состав уходящего в поддержку эскадры Сенявина нового отряда кораблей. В него вошли линейные корабли: 80-пушечный «Сильный» под брейд-вымпелом капитан-командора Игнатьева, 80-пушечный «Твердый» капитана Малеева, 78-пушечный «Рафаил» капитана Лукина, 66-пушечный «Мощный» капитана Крове и 60-пушечный «Скорый» капитана Шельтинга. Кроме этого: 36-пушечный фрегат «Легкий» капитан-лейтенанта Повалишина, 30-пушечный шлюп «Шпицберген» капитан-лейтенанта Малыгина, корвет «Флора» капитан-лейтенанта Кологривова и 14-пушечный катер «Стрела» лейтенанта Гамалея.
Все корабли и суда только что со стапелей, а потому исправны и вооружены по последнему слову. Командиры, офицеры и команды тоже отобраны особо. Много слухов вызвало назначение командиром столь большого соединения не адмирала, коих было на флоте Балтийском в избытке, а тридцатипятилетнего капитан-командора Игнатьева, который и чин-то свой командорский всего несколько месяцев назад получил. На назначении Игнатьева настоял министр Чичагов. Когда Александр Первый засомневался было: стоит ли посылать начальником столь молодого офицера, Чичагов намекнул царю, что Игнатьев с его императорским величеством почти ровесники.
– К тому же лучше слать в бой молодых да дерзких, чем старых и боязливых! – привел он свой последний довод.
– Пусть будет по сему! – кивнул император и бумагу о назначении подмахнул.
В протежировании Ивана Игнатьева в обход иных, более заслуженных начальников, был у Чичагова и свой резон. Дело в том, что сам министр добрался до вершин власти в весьма не старые лета и через ступени прыгая, что вызывало зависть и брюзжание обойденных. А потому Чичагов резонно считал, что чем больше будет рядом с ним молодых и толковых, тем быстрее удастся спровадить на покой вечно недовольных стариков. К тому же был Игнатьев не какой-нибудь выскочка из однодворцев, а являлся потомком боярского древнего рода, был любим высшим светом и помимо всего прочего имел богатства столь неисчислимые, что при всем буйстве характера не в силах был их промотать. За спиной у молодого капитан-командора была война со шведами: Красногорское и Выборгское сражения. До назначения в плавание Игнатьев ведал провиантским департаментом Адмиралтейств-коллегии и на деле доказал, что умеет не только проматывать свое, но и оберегать казенное. Достойны были и все иные капитаны, коих Чичагов отбирал лично, подолгу с каждым беседуя и наставляя.
В те дни среди прочих были распределены на уходящие корабли и друзья мичмана Броневского братья Павел и Захарий Панафидины. Обоих расписали к капитану Лукину на «Рафаил». Из письма мичмана Павла Панафидина Владимиру Броневскому от 15 мая 1806 года из порта Кронштадт: «Вот и весна! Так прелестно везде, кроме нашего Кронштадта! И мы бы более чувствовали потерю в тебе, гуляя по военной гавани, – единственно сухому месту, если бы не получили повеления вооружить наш корабль. Кажется, все ожило, и Кронштадт стал суше и солнце яснее. Жаль, что ты не с нами; но даст Бог, скоро свидимся. Мы назначены усилить ваш флот в Средиземном море. Ты знаешь, что наш корабль новый, боевой, капитан – богатырь силою и славный моряк; офицеры – все образованные люди, и нет ни одного с какими-нибудь дурными наклонностями. Я приставлен к вооружению корабля – и только не сплю на своем „Рафаиле“. Прощай! До встречи! Писать более некогда: иду на корабль».
Дел и вправду было в те дни невпроворот, ведь уходили не на кампанию и даже не на год, уходили на годы!
* * *
Линейным кораблем «Рафаил», куда получили назначение братья Панафидины, командовал капитан 1-го ранга Дмитрий Александрович Лукин – легенда российского флота.
Вот лишь несколько отзывов современников об этом удивительном человеке.
Владимир Броневский: «…Лукин всегда был отличный морской офицер, храбрый, строгий,
