тем, что отчаянно дрался с англичанами в Копенгагенской битве, да и выпить был охотник немалый. А потому не прошло и часа, как общими усилиями офицеров «Скорого» был приведен старый знакомец в состояние, делами заниматься не позволяющее. Пришлось ждать утра.
Игнатьев, оглядев гостя, велел водки ему больше не наливать, похмеляться не давать, а отпаивать рассолом огуречным. Поутру Мюллер в сопровождении Свиньина, был отправлен в датскую столицу с бумагами к послу. Мюллер, держась рукой за голову, слегка постанывал. Наши, обступивши, сочувствовали:
– Говорили тебе давеча, чтоб не мешал водку с пивом! Да куда там: «Коктейль! Коктейль!» А какой еще коктейль, когда на деле самый обычный «ерш» и получился!
На берегу Мюллера со Свиньиным ждала коляска, запряженная парой местных лошадей – клиперов, на которой они и поспешили в Копенгаген по дороге, окруженной нескончаемыми огородами и цветниками.
Соблюдая достоинство российского флота, Свиньин, несмотря на свой не слишком высокий чин, остановился в лучшей из городских гостиниц «Рау», что на Королевской площади. Ближе к вечеру его принял наш посол при датском дворе Лизакевич, брат российского посла при дворе неаполитанском. Был посол известным хлебосолом, а потому вскоре Свиньин уже восседал у него за столом и уписывал за обе щеки любимый датчанами черепаховый суп. Соседом по трапезе у Свиньина был протоиерей, возвращавшийся в Россию из шведского городка Гортенса. Протоиерей состоял при домовой церкви дочери бывшего регента российского престола Антона Ульриха – княжны Екатерины, вывезенной не столь давно в Швецию из Холмогор. Протоиерей начал было подробно рассказывать о набожности и доброте престарелой княжны, но хозяин дома несколько раз прокашлял в кулак, делая знак, что надо менять тему беседы. Интерес к бывшим претендентам на российский престол никогда не поощрялся, а слишком любопытствующих сразу же брали на заметку.
– Поговорим лучше о черепаховом супе! – сказал Лизакевич. – На днях местный премьер, зная любовь кронпринца к сему блюду, отправил ему черепаху поистине гигантского размера вместе со своим поваром! То-то во дворце было радости!
Утром Копенгаген проснулся от пушечного грохота. Заспанные обыватели выскакивали на улицы. У всех в памяти еще были свежи воспоминания о погроме, устроенном датской столице адмиралом Нельсоном. Но на сей раз тревога была напрасной: то салютовала береговым фортам подходящая к городу российская эскадра.
* * *
В бешеной лихорадке вооружения только что построенного корвета «Флора», который должен был догонять ушедший в море отряд, прошло несколько дней. Затем судно посетил командир Кронштадтского порта вице-адмирал Ханыков. Придирчиво оглядев «Флору», он провел несколько учений, затем, приказав выстроить команду, поблагодарил ее за службу. Кологривову он сказал:
– С первым же попутным ветром снимайся с якоря и догоняй Игнатьева в Копенгагене!
Едва командир порта покинул корвет, как за ним потянулись и офицеры, кто за покупками, кто в последний раз побыть в кругу с семьями. Вечером на корвете было много гостей, как офицерских, так и матросских. Кологривов был снисходителен и всем позволил проститься перед дальним вояжем. Как будут за это благодарны ему впоследствии подчиненные!
Попутный ветер подул утром 1 сентября, и, не теряя времени, «Флора» вступила под паруса. Некоторое время за корветом шло еще несколько шлюпок с женами и детьми. Со шлюпок что-то кричали и махали руками, но ветер относил слова, и никто ничего не слышал.
Наконец отстали и шлюпки. За Толбухиным маяком ударил свежий зюйд-зюйд-вест, и «Флора», забирая его в паруса, ходко пошла вперед. За кормой исчезли в туманной дымке гранитные форты Кронштадта, для многих навсегда.
Первый день плавания всегда полон неразберихи и суматохи. Не стала в этом случае исключением и «Флора». А потому Кологривов то и дело играл авралы, парусные и пушечные учения. Выправляя неизбежный дифферент, несколько раз перетаскивали грузы. То и дело, меняя курс, командир изучал поворотливость и маневренность своего нового судна. Койки команде раздали в первый день лишь в одиннадцатом часу вечера.
В книге приказаний уже после отбоя старший офицер записал: «К подъему флага всю команду, кроме вахтенных, поставить фрунтом, чисто одевши и чтоб внизу никого не было, сие строго соблюсти. Господин капитан изволит сказать команде слово».
Утром за пять минут до подъема флага на шканцы поднялся Кологривов. Команда и офицеры были уже в строю. На офицерах парадные камзолы и белые суконные брюки, все при треуголках и шпагах. Матросы в белых фуфайках и зеленых брюках. У Кологривова в руках положенная ему по чину капитанская трость с золотым набалдашником. Приняв рапорт от старшего офицера, командир подошел к строю:
– Здорово, первая вахта!
– Здравия желаем, ваше высокоблагородие!
– Здорово, вторая вахта!
– Здравия желаем, ваше высокоблагородие!
– На флаг смирно! – крикнул вахтенный начальник.
Все мгновенно замерло.
– Время вышло, господин капитан!
– Поднимайте!
– Флаг поднять!
Головы полутора сотен людей разом обнажились. Такова давняя традиция российского флота, дань уважения и почтения Андреевскому стягу. На гафеле ветер медленно развернул сине-голубое полотнище. Склянки пробили восемь. Кологривов надел треуголку и, выйдя вперед, оперся на трость:
– Я хочу не токмо поздравить вас с первым выходом в море. Я хочу говорить не токмо о вашей исполнительности к службе, которая мне несомненна. Помните, что мы идем в долгий и трудный поход, что со своим флагом мы несем честь и славу России и нашего государя. Я уверен, что вы будете высоко держать честь русского имени и все, что выпадет на нашу долю, будет исполнено блестяще, как того ожидает государь и Россия. Благодарю вас за ревностную работу при вооружении судна и надеюсь впредь ждать от вас такого же усердия!
– Рады стараться, ваше высокоблагородие! – единым порывом всколыхнулся замерший строй.
Но вот и Копенгаген – извечный промежуточный пункт всех дальних российских морских походов. Мачты игнатьевских кораблей впередсмотрящие «Флоры» увидели еще издалека. Это «Рафаил». С ним рядом «Сильный» и «Твердый». Чуть поодаль «Мощный» и «Скорый». Далее фрегат «Легкий», шлюп «Шпицберген» и тендер «Стрела». Кажется, теперь собрались все! Капитан-командор поставил свои корабли кучно и как можно ближе к берегу, где течение было поменьше.
На шканцах «Флоры» прекрасно понимали, что за новым корветом сейчас следит весь отряд и от того, сколь мастерски станет на якорь новобранец, так к нему отныне будут и относиться. Блистая чистотой, с туго обтянутым такелажем и белоснежными парусами, корвет лихо срезал корму капитан-командорского «Сильного» и кинул якорь рядом с «Рафаилом».
– С прибытьицем, Всеволод Семеныч! – приветствовал командира «Флоры» с палубы своего корабля Лукин. – Прошу к вечеру ко мне на чай! У меня имеется отменнейший – ост-индейский!
Между кораблей суетились датские грузовые боты. Предстояло перевести часть тяжестей с имевших большую осадку «Твердого» и «Рафаила», чтобы они могли пройти через отмели на входе в Зундский пролив.
Копенгаген выглядел
