Фансани рассказывал ему вещи, в которые трудно было поверить. Какими же надо быть безумцами, — подумал глава торгового дома, — чтобы решиться на избиение сотен безоружных горожан, ради демонстрации мощи доставленного за тридевять земель оружия! Так они и тут умудрились в лужу сесть. Вот ведь послали боги несчастной Персии полоумного труса в роли императора.
И этот Ферзан тоже хорош. А он еще финансировал эту его, как выяснилось, провальную затею. Хорошо, что чутье не обмануло, и взят достаточный залог. Впрочем, странно все это. Корреспонденты Эгиби в Индии сообщали, что слоны — действительно грозная сила, и как только могли они так оплошать?
К вечеру слухи о бойне разнеслись по всему городу. Рассказывали страшные подробности о количестве покалеченных, а также из уст в уста передавали небылицы о храброй пятерке, обратившей в бегство сначала одного слона, а затем и всех остальных. При этом местные жители клялись, что это были вавилоняне, египтяне уверяли, что доблесть проявили их соотечественники, а греки ничуть не сомневались, что за героическим поступком стоят эллины.
— И что, правда, никому из выживших ничего не заплатили? — переспросил банкир.
— Так точно, мой господин, — произнес Фансани, — теперь все ненавидят персов больше прежнего.
— Ну и дурак же этот Дарий. Наплачется еще страна с ним. Это все новости на сегодня?
— Не совсем. К нам поступила необычная заявка на завтрашний аукцион. Человек, пожелавший остаться неизвестным, хочет, чтобы наш агент купил для него одного из махаутов, которого осудили за двойное убийство.
— И зачем ты беспокоишь меня перед сном подобными глупостями? Деньги внесены? С комиссией клиент согласен? Так пусть покупает. Сам все устрой.
— Это крайне странный заказ. Нам не ограничили максимальную сумму покупки.
— Неужели! Нет ли здесь какого подвоха… И сколько клиент внес денег?
— Сто монет золотом.
— Любопытно… Ничего не предпринимай. Я сам завтра поеду на аукцион. Полюбуюсь на этот бесценный лот.
Управляющий поклонился и попятился к выходу. Затворив за собой дверь спальни, он прижался спиной к резному дереву и простоял так до тех пор, пока из комнаты не раздался раскатистый храп.
Затем Фансани повел себя более чем странно: спустился в свою каморку и сдвинул стоящий у стены сундук. Под ним открылся тайник, из которого он вынул старый, потрепанный плащ и холщовый мешок. Египтянин закутался в одежды так, что видны были только глаза. Быстро, но бесшумно пройдя по коридорам, он очутился в саду, добрался до потайной калитки, выходившей к пристани, открыл ее своим ключом и покинул резиденцию.
У пристани чуть выше по течению его ждала крытая тростником лодка с четырьмя гребцами. Как только египтянин оказался под навесом, не произнося ни слова они взялись за весла, и судно заскользило по темной воде.
Путь их лежал сначала вверх по реке, а затем по каналу, опоясывающему город с севера. Высадился Фансани рядом с пальмовой рощей, начинавшейся у подножия пологого холма и покрывавшей все его склоны.
Там его также уже ждали. Несколько мужчин, прикрытых одними набедренными повязками, с копьями в руках, опустились на колено в почтительном приветствии. Их голые спины отливали бронзой. Лица с широко посаженными раскосыми глазами не оставляли никаких сомнений в том, что это египтяне.
Управляющий Эгиби поспешно проследовал мимо соотечественников. При этом в его облике произошла разительная перемена. Плечи, обычно опущенные, распрямились, голова гордо задралась, а осанка из услужливо-любезной стала царственно-повелительной. От обходительного раба не осталось и следа.
Фансани шагал по земле, которая была куплена около года назад. Причем значительную часть денег заплатил лично он из собственных сбережений. Теперь в глубине рощи ускоренными темпами шло возведение нового храма — первого святилища Осириса в Вавилонии. Прежние алтари и места поклонения египетским богам не шли ни в какое сравнение с тем, что вскоре появится здесь. Уже поднялась вокруг глухая высокая стена из глазурованного черного кирпича; встали за ней колонны, отделанные ракушечником; взлетели к самым вершинам пальм раскрашенные в желтые и красные цвета кипарисовые перекрытия. Осталось всего ничего: обложить ярко-голубым облицовочным камнем алтарную нишу и нанести на стены священные тексты. Тогда храм раскроется подобно цветку.
Эта вводящая в божественный экстаз форма, — восхищался Фансани, торжественно переходя из одного помещения в другое, — когда внешняя колоннада лишь подчеркивает геометрическую замкнутость внутреннего пространства. Разве могут сравниться с ней заносчивые вавилонские зиккураты с золотыми статуями богов на вершинах, выпуклые персидские жертвенники с горящими в них священными огнями или неуклюжие ассирийские молельни! Даже греческие пантеоны — лишь жалкое подражание величественной архитектуре детей Нила. Но главное, конечно, не форма…
Во всем ощущалось, что сегодня особенный день. У алтаря его встречали пятеро одетых в длинные черные одежды жрецов. Один из них налил из кувшина вина. Густое, темно-красное оно пахло пряными травами. Фансани выпил залпом. Голова закружилась. Жрецы встали полукругом в почтенных позах. Каждый выставил вперед ладони, как бы отгораживаясь от только что вошедшего. Шепотом, но при этом очень быстро, как скороговорку они стали повторять слова древнего заклинания. Их шипящий речитатив разносился по залу, становясь все громче и громче. Стены зашатались. Кипарисовые балки у потолка стали извиваться подобно гигантским змеям. Фансани схватился за горло и начал сползать на пол. Он несильно ударился головой о плиты. Изо рта и носа запузырилась красная пена. Еще через несколько мгновений конвульсии прекратились.
Жрецы взяли тело и потащили его в расположенное прямо за алтарем служебное помещение. Затем один из них вернулся. Пучком высохшей травы он тщательно оттер с пола красные следы.
Еще через полчаса двери храма вновь распахнулись. Внутрь потянулись прихожане. Просторное помещение постепенно заполнялось. Зазвучала негромкая музыка. Отражаясь от стен, ее звуки магически воздействовали на детей тростника. Они начинали раскачиваться взад и вперед, бормоча себе под нос слова древнего гимна.
Вновь появились жрецы, на этот раз в белых одеждах и таких же белых, заостренных кверху головных уборах. По очереди они стали зачитывать текст известной даже младенцу истории о том, как ослоухий бог Сет задумал погубить Осириса, как обманом заставил его лечь в саркофаг, как захлопнул крышку и сбросил гроб в Нил. Как богиня Исида нашла своего возлюбленного, и как пришел в ярость Сет и разорвал тело первого среди ушедших в страну Заката на четырнадцать кусков. И как искала Исида эти части по всему свету, как собирала их все, кроме одной — самой важной для мужчины.
