дней в неделю.
Я поднялся и накинул пальто.
— Хорошо. Держи на контроле. Любые изменения в файлах проекта — сразу мне. И… Артём — спасибо за работу.
Сотрудник кивнул, повернувшись обратно к мониторам.
— Хеймдаль всё видит, — сказал он, не оборачиваясь.
Мы со Штилем вышли из подвала, миновали коридор с грохочущим тренировочным залом и оказались на улице. Ночной воздух после подвальной духоты показался восхитительно свежим.
Я знал проект нечестного конкурента. Знал его сильные и слабые стороны. Знал бюджет, материалы, концепцию. И имел рычаг давления на случай, если Бертельс решит снова играть грязно.
Неплохой улов для одного вечера.
Глава 25
Наконец-то этот день настал.
К зданию суда мы подъехали в двух автомобилях. В первом — я со Штилем и Леной, во втором — родители с водителем из «Астрея». Наш небольшой кортеж сопровождала машина гвардии.
Здание суда производило то самое впечатление, ради которого и строилось: монументальный неоклассицизм, тяжёлые колонны, фасад из серого гранита, имперский орёл над входом.
Но по-настоящему впечатляла не архитектура, а толпа у входа. Журналисты облепили ступени, как чайки — рыбную баржу. Десятки репортёров с диктофонами и микрофонами фотографы с аппаратами наперевес, несколько человек с кинокамерами. Дело Хлебникова и Волкова превратилось в событие национального масштаба.
Штиль первым вышел из машины, огляделся и кивнул — чисто. Я выбрался следом и помогу выбраться сестре. Из второго автомобиля показались родители.
— Господин Фаберже! Комментарий!
— Александр Васильевич, как вы оцениваете шансы обвинения?
— Что вы чувствуете перед заседанием?
Выкрики посыпались со всех сторон. Гвардейцы и Штиль двинулись вперёд, прокладывая путь через толпу.
Данилевский встретил нас у ступеней — элегантный, собранный, с дорогим кожаным портфелем в руках.
— Не комментируйте, — тихо сказал он, пристраиваясь рядом. — После приговора, господа. После приговора.
Мы поднялись по ступеням и вошли в здание. В фойе было не протолкнуться. Адвокаты в чёрных мантиях, чиновники в мундирах, журналисты, зеваки, представители местного купечества в костюмах и московские в добротных сюртуках.
У колонны стоял Денис Ушаков, сегодня — в форме Департамента, при всех регалиях. Увидев нас, он подошёл быстрым шагом.
— Зал переполнен, — сообщил он вместо приветствия. — Половина — журналисты, четверть — представители Гильдии и купечества. Ковалёв здесь, лично.
— А Овчинников? — спросила Лена.
— Да, приехал со старшим сыном. Сидит в третьем ряду.
— Сазиковы, Верховцевы?
— Сазиковы прислали сына — того самого, что сейчас живёт в Париже. Специально прилетел. Верховцевы — вдова и адвокат.
Я окинул фойе взглядом. Целый зоопарк. Все, кого так или иначе задела преступная империя Хлебникова, собрались под одной крышей.
Данилевский провёл нас через контроль — жандармы проверили документы, заглянули в портфель адвоката, пропустили. Массивные двери зала заседаний распахнулись.
Зал был большой, и в него уже набилось человек двести. Высокие окна пропускали зимний свет, люстры под потолком дополняли его электрическим. Скамьи для публики были забиты до последнего места, опоздавшие стояли вдоль стен.
Мы с семьёй заняли особые места в первом ряду — как свидетели и потерпевшие. Мать села рядом, положив руку на отцовское предплечье. Лена — по другую сторону от меня, бледная, но спокойная. Данилевский прошёл дальше, к столу обвинения.
Я огляделся.
Слева — скамья подсудимых за массивной деревянной перегородкой. Там сидел один человек. Сергей Петрович Волков, бывший генерал-губернатор Москвы.
Он постарел лет на десять с момента ареста — осунувшееся лицо, впалые щёки, мешки под глазами. Рядом с ним пустовало место — для Хлебникова.
Рядом со скамьёй подсудимых сидели адвокаты. Двое в чёрных мантиях — защита Волкова. И трое адвокатов семьи Хлебниковых, защищавшие имущество наследников магната.
Напротив них располагалась обвинения. Прокурором был назначен статский советник Корнилов, представительный мужчина с серебряными висками. С ним были двое помощников. Наш Данилевский, представлявший интересы Фаберже, занял место на их стороне.
В журналистской ложе я заметил знакомый профиль — Обнорский. Шрам на левой щеке, цепкие серые глаза за очками. Он поймал мой взгляд и коротко кивнул. Человек, который раскрутил это дело, теперь наблюдал за финалом.
Был здесь и Ковалёв, председатель Гильдии артефакторов, с несколькими мастерами. Овчинников с женой — Павел Акимович заметил меня, поднял руку в приветствии.
Разговоры стихли, будто кто-то повернул регулятор громкости. Боковая дверь открылась.
Вошли трое судей в мантиях. Впереди — председатель, тайный советник Муравьёв. Седой, с тяжёлым суровым лицом, в котором, казалось, вовсе отсутствовала способность к улыбке.
Все встали.
— Именем Его Императорского Величества, — голос Муравьёва заполнил зал до последнего угла, — заседание суда объявляется открытым.
Он дождался, пока все сядут, и начал оглашение. Состав суда. Стороны. Обвинения…
Список обвинений против Волкова звучал внушительно: государственная измена, превышение должностных полномочий в особо крупном размере, хищение государственной собственности особой исторической ценности, получение взяток, сговор с преступным сообществом.
Против Хлебникова — посмертно — список был ещё длиннее. Государственная измена. Хищение. Подделка исторических артефактов. Сбыт краденого за границу. Недобросовестная конкуренция — отдельными пунктами шли дела Фаберже, Сазикова и Верховцева. Организация поджога, подкуп должностных лиц…
Муравьёв повернулся к скамье подсудимых.
— Подсудимый Волков, признаёте ли вы свою вину?
Волков поднялся. Выпрямился во весь рост — высокий, худой, с военной осанкой.
— Не признаю, — твёрдо ответил он.
Ни тени сомнения в голосе. Шёл в отказ до последнего. Что ж, тем ему хуже.
Муравьёв перевёл взгляд на адвокатов Хлебниковых.
— Относительно покойного Павла Ивановича Хлебникова?
Старший адвокат — сухощавый человек с аккуратной бородкой — встал:
— Покойный господин Хлебников вину не признавал.
Муравьёв кивнул и произнёс слова, которых ждал весь зал:
— Слово предоставляется обвинению.
Прокурор Корнилов поднялся со своего места не торопясь, застегнул пуговицу мантии, окинул зал спокойным взглядом и заговорил — уверенным, поставленным голосом человека, который точно знает, сколько весит каждое его слово.
— Уважаемый суд, это дело — не просто о коррупции чиновника и преступлениях предпринимателя. Это дело о предательстве. О предательстве доверия, которое народ оказывает своим слугам. О хищении не просто ценностей — а памяти. Истории. Души России.
Красиво. Пафосно, но красиво. И, что важнее, — уместно. Для такого дела пафос был не украшением, а инструментом.
— Три года назад генерал-губернатор Москвы Сергей Петрович Волков организовал конкурс на право реставрации и технического обслуживания экспонатов Бриллиантовой палаты Московского Кремля. Контракт стоимостью пятьсот тысяч рублей получила ювелирная фирма Хлебникова.
Прокурор взял со стола папку и раскрыл её.
— В конкурсе,
