вот как вы думаете, Александр. Есть на свете что-нибудь истинное. Так, чтобы для всех было истиной?
— Я не знаю, наверно есть.
— А я думаю, что нет.
— Разве?
— Ну вот смотрите. Если прожил человек и ничего за жизнь не нажил ни кола, ни двора, ни семьи — фу, неудачник, лох.
Пусть в вашем возрасте это будет не двор или машина, а велосипед. Если нет велосипеда — значит лох.
А если есть — значит родители купили, значит «папенькин сынок».
Если ты спишь со всеми подряд — бабник, а если нет — импотент. Есть девушка, и ты ей уступаешь в некоторых вопросах, потому что любишь — подкаблучник!
Настаиваешь на своем — тиран. Учишься — ботаник, дрочила. Не учишься — тупой разгильдяй. Поступил в Мимо, МГУ или Мед — мажор, родители оплатили вступительные. Заочно — значит тупой, не способен на очное поступить!
Не работаешь — альфонс и лентяй. Идёшь работать и слышишь: тоже мне работа, не мог найти что-то получше?
Сидишь дома — слюнтяй. Вечно тусуешься — не думаешь о будущем. Рано женился — дурак. Поздно женился — дурак. Не женился — дурак. Улавливаете мысль, Александр?
— Пока не совсем.
— Я это к тому, что правда, у каждого своя. Он сам решает, что для него правда, а что нет. Без оглядки на других
Довольно грубая попытка понравится и заработать очки в глазах молодого за счет «философии».
Или я переоцениваю Адъютанта, или он меня недооценивает, считая недалеким, зеленым полудурком, который поведётся на такую «правду».
Минут через пятнадцать мы приехали к трем железно дорожной товарной станции. Шестерка все это время следовала за нами.
На въезде обе наши машины беспрепятственно проехали на территорию
Интересно, здесь ли гаражи и база для подготовки машин.
Я не слышал про команду Министерства путей сообщения, которому подчинялись железные дороги Совестного Союза.
Проехав по территории, машина свернула на один из складов и остановилась внутри длинного пустого ангара.
— Высаживаемся, — хлопнул меня сидящий за спиной парень.
Похоже, кого-то ожидают неприятности. Я вышел из машины. Вслед за нами на склад заехала шестерка и остановилась неподалёку.
Захлопали двери, все вышли из машины.
— Ну что, Сиплый, — неожиданно для меня Адъютант обратился к тому парню, которого двое выводили из-за стола, — ты же наши правила знаешь? Крысить нехорошо. Тебе же с самого начала разъясняли, что за это тебя обязательно накажут.
— Венеамин Борисович, да я-то тут при чем? Я ничего такого не крысил…
Адъютант повернулся к тому, что ехал за моей спиной.
Тот молча извлек из кармана небольшой билет.
Я узнал клочок бумаги, на таких билетах принимались ставки.
— Ты же поставил на первый номер, зная, кто придет, — сказал Адъютант и влепил «виновнику» звонкую пощечину такой силы, что тот чуть не упал.
— Венеамин Борисович, это не я, я сейчас все объясню, меня попросили…
— Не ври, кассир сегодня был в ресторане и указал на тебя.
Кассирами называли черных букмекеров синдиката, принимающих ставки.
— Да, говорю же не я, попросили меня…
— Кто?
— Шеф, я его не знаю, всего один раз видел.
Адъютант влепил еще одну оплеуху. Все благодушие «шефа» испарилось. Его лицо стало жестким.
— Он из блатных, Рубсон его кличка. Он заставил меня.
«Шеф» отступил назад и кивнул в сторону оправдывающегося.
Трое его товарищей начали его избивать.
— Александр, присоединяйся, не стесняйся. Все, что в прошлом, то в прошлом,— он перешел на ты, пытливо вглядываясь мне в глаза, — а теперь и ты должен поучить оступившегося товарища уму-разуму. Это и для тебя урок — нельзя подставлять и воровать у своих.
Я совершенно не желал бить бедолагу. Двое из троих, услышав призыв Адъютанта, шагнули в сторону, чтобы уступить мне местно.
Но случилось непредвиденное. Тот, которого били, сумел вырваться и побежал к выходу с криками:
— Не бейте меня! Я не виноват, я всё ментам расскажу!
Видимо, это было большой ошибкой. Я не заметил, как Адъютант достал ствол и выстрелил в убегающего.
Тот как-то нелепо упал и дрыгнул ногами, потом затих.
Я был в шоке от увиденного.
Но Адъютант снова был невозмутим.
— Идиот, не нужно угрожать мне ментами, — процедил сквозь зубы.
А затем направился к автомобилю.
— Уберите тут все, — бросил он через плечо двум парням, приехавшим за нами на шестерке
Тот, что ехал в одной машине с нами, молча смотрел на тело, потом хлопнул меня по плечу.
Я понял, что мне нужно снова садиться на передние сидение.
Я с неохотой сделал это. Всю обратную дорогу я молчал. Адъютант что-то разглагольствовал о праве сильного, о мужской дружбе и прочих материях.
Единственной фразой, которую в этом пафосном бреду я хорошо запомнил, было упоминание о моей причастности к убийству того бедолаги.
— Теперь ты тоже замазан, учти это.
Я медленно кивнул в знак того, что услышал. Возможно, все присутствующие восприняли это как знак согласия.
Я же думал о том, что произошло. Мне хотелось, чтобы тот парень встал и отряхнулся, и все сказали, что они просто разыграли меня.
Но есть котелки, а есть чугунный зад реальности. А он даже не намекает, а прямо говорит: этот ублюдок, не задумываясь, может прилюдно убить за какие-то мерзкие деньги.
И это не укладывалось в голове. Про такое я читал в книжках и смотрел в фильмах. Там же я видел, что такое зло непременно получает наказание.
Нет-нет, я не опускаю руки, наоборот, я горячо поддерживаю и верю изо всех сил в идею возмездия. Но мне не хотелось осознавать, что я буду единственным оружием в руках справедливости.
Мы вернулись к ресторану. Адъютант прервал молчание и, не прощаясь, сообщил, что скоро нас ждет гонка. Он нами не пошел и уехал в своем лимузине.
Мы вдвоем вернулись в «Узбекистан».
Когда я подходил к столу, Ольга подняла глаза. Она мгновенно преобразилась, на ее лице заиграла улыбка.
Девушка явно очень обрадовалась моему возвращению. Но видя мое состояние, снова погрузилась в сосредоточенную наблюдательность. Наверно, мои переживания отразились на моей мимике.
Она не стала задавать вопросов.
Почему-то мне казалось, что она все знала и так. Я плюхнулся на свое место рядом с ней и осмотрел окружающих.
За столом было весело, никто не обращал внимания, на то, что несколько человек не вернулись с прогулки.
«Долговязый» отвалил к какой-то из освободившихся девушек.
