он ей рассказал. На своей постели Гульнар беспокойно ворочалась во сне, укутанная свадебным одеялом, которое превратилось в грязный темный саван.
Дживан снова заявил, что он и Бхумика женаты, и им выделили часть дома, отделенную занавеской, чтобы они могли жить вместе. Там было теплее, чем в новом жилище Гульнар. Возможно, слишком тепло, с телом Дживана рядом с ее телом, излучающим собственное тепло.
Она надеялась, что извлекла урок из своей катастрофической встречи со священниками безымянных. Она будет говорить от имени Гульнар, но тихо, в уединении в доме самой главы общины. Глава общины Манжит до сих пор показывала себя умной, резкой, но не неразумной. Была надежда. Бхумика прошла мимо Дживана и группы молодых женщин и мальчиков, рубящих дрова. Он поднял на нее глаза, когда она проходила мимо. Он кивнул, его глаза были мягкими. Она кивнула в ответ.
К огорчению Бхумики, глава не была одна. Женщины окружали ее, стоя на коленях на полу и перемалывая зерно в муку. Они подняли глаза, когда вошла Бхумика.
Некоторые приветствовали ее громко, а другие только кивали, все еще опасаясь этой незнакомки в их кругу. — Тебе не место здесь, — сказала одна женщина. У нее были вьющиеся волосы, а на правой руке было видно пятно гнили. — Ты приносишь несчастье.
— Наши Пути не являются обычаем на Алоре, Бидиша, — сказала глава, продолжая молоть, делая длинные движения руками.
— Она не знает, что лучше оставить вдову в покое. Не ругайте ее». «Она не из Алора, — ответила Бидиша. — Я не знаю, откуда она, но могу догадаться. Вы думаете, у нас и без вас хватает проблем? — Она выразительно взмахнула рукой.
Манжит опустила пестик с глухим стуком и вздохом. «Она так сильно тебя беспокоит? Ах, ладно, ладно! Уходите все, — сказала старшая женщина Бидише, раздраженно махнув рукой. — Я поговорю с посторонней одна.
Бидиша нахмурилась, но не стала спорить. Остальные женщины быстро вышли, явно рады перерыву в работе.
— Сядь, — сказала Манжит. Бхумика села. Староста долго молчала. Бхумика аккуратно сложила руки на коленях и ждала.
— Ты привыкла давать приказы людям, — наконец заметила Манжит. — Ты ожидаешь, что тебя будут слушать. Просишь детей сохранить постельное белье вдовы, заставляешь мужа приказывать моим людям вырубить розовое дерево для дамбы на реке, хотя от этого мало пользы... Странно.
— Ты спрашивала детей обо мне, — заметила Бхумика. «Я спрашивала и старую Гульнар, — сказала Манжит. — Хотя некоторые могут сказать, что даже одно ее слово может проклясть меня. Я спрашивала и о твоем муже, но дети мало что могли сказать о нем. Гульнар сказала мне, что у него прекрасные сильные руки. Почему ты здесь, сестричка?
— Наводнение...»Манжит щелкнула языком. — Неважно наводнение. Почему ты в Алоре? В этом лесу? Ты не алоранка. Ты пришла со своим иностранным благородным голосом и рваной одеждой, с твоим мужчиной с саблей и тем, как он на тебя смотрит, как будто безымянный вписал любовь к тебе в его судьбу, и ты даешь приказ детям из моей деревни, и что еще более странно — они слушают тебя. Я не понимаю, почему они слушают тебя. — Послушание. Почему они это делают? Что делает тебя, ничтожество, достойным доверия? Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что ты ведьма или какое-то древнее существо, посланное, чтобы обманывать наши умы.
— Я не являюсь ни тем, ни другим, — ровно ответила Бхумика. «Я же сказала, что знаю лучше, не так ли? В молодости я много путешествовала. Я знаю, кто ты такая. — Манжит наклонилась вперед.
— На тебе нет гнили, — сказала она. — Как ты избежала ее в Ахиранье? — Теперь не было смысла лгать о своем происхождении.
— Удача, — ответила Бхумика, которая не знала. — Но она не может передаваться от человека к человеку. Если кто-то в твоей деревне прикоснется к гнилому урожаю, скажи ему, чтобы он вымыл кожу соленой водой. Это единственное, что, по мнению ахираньцев, может помочь.
Манжит кивнула, довольная тем, что ее подозрения подтвердились. «Мы можем приготовить соленую воду и попробовать, — сказала Манжит. — А теперь честно скажи мне, почему ты здесь. Давай.
В глазах Манжит было что-то, что заставило Бхумику задержаться, — какая-то хитрость, не похожая на далекую, глубокую мечтательность молодого священника из монастыря, но все же сходная с ней.
— Я пришла ради монастыря, — сказала Бхумика. Здесь подойдет полуправда. — Я слышала, что в монастыре хранится особая магия. Путь достичь безымянного не только на несколько мгновений в бассейне с водой, но глубоко, мощно. Я надеялась найти там мудрого человека, который бы меня послушал. — Бхумика сделала паузу, а затем осторожно сказала:
— Я боюсь, что мир находится в большой опасности. Хотя я и ничтожна, я надеюсь сделать что-то хорошее. — Что ты можешь сказать мудрому священнику, чтобы что-то улучшить? — спросила Манжит. — Ну, ты не найдешь там ни слушающих, сестра, ни лекторов. Даже когда они принимали посетителей, им нравились те, у кого было больше денег, чем у тебя.
Есть более маленькие, гостеприимные монастыри, которые примут тебя и будут молиться с тобой, если ты хочешь. Но это место слишком величественно для посторонних. Не стоит даже пытаться.
Это предупреждение было слишком запоздалым, но у главы общины не было причин об этом знать. Бхумика кивнула. — Спасибо, — сказала она. Она слышала, как дети играют на улице. Свист и стук топора, рубящего дерево, и думала о Дживане, который был там, с мозолистыми руками на топоре, и знала — так же, как знала, что завтра и послезавтра взойдет солнце, — что, когда она выйдет из этого дома, он посмотрит на нее с тем же серьезным лицом и теми же пытливыми глазами. — Как он смотрит на тебя... — Она отбросила эту мысль.
— Староста, ваши мужчины ушли, — тихо и ровно сказала Бхумика. — Многие из вас, вероятно, вдовы, как Гульнар, даже если они этого не знают. Зачем следовать старым традициям, которые вам больше не нужны?
— Глупо с твоей стороны приходить сюда и судить нас так, — сказала староста. Но в ее голосе не было гнева. Она слушала.
— Я не хочу причинить вам вреда, — сказала Бхумика. — Я хочу только помочь. Я не хочу создавать проблемы вам или вашему народу. Но я была вынуждена измениться, чтобы выжить. Я бросила все, чтобы бежать из своего старого дома. Я изменилась настолько, что моя прежняя я назвала бы меня чужой. Но мои решения позволили мне жить там, где другие погибли.
— Ваша старая деревня исчезла, — продолжила Бхумика.
Но вы все здесь. Позвольте моему мужу и мне занять хижину Гульнар
