стабилизировалось и она снова не почувствовала свое тело. Дживан держал ее крепко, его руки были теплыми, а глаза — обеспокоенными.
— Что-то не так, — сказала она. — Отпусти меня, Дживан.
Он отпустил ее, почти вибрируя от напряжения, и она опустилась на колени на землю и прижала руку к земле.
Ее призраки наблюдали за ней, из них вились водовороты воды.
Один осколок снова ударил ее — В ней поднялась скорбь, как и тогда, когда она услышала плач ребенка так давно. Но теперь ее скорбь не была чуждой или бесформенной. Эта капля странной воды несла в себе что-то — смех, жизнь внутри нее и опустошение, которое оставила после себя ее потеря.
Она слышала дыхание Дживана, и это как-то усилило ее горе. Она не могла не заговорить.
— Ребенок, которому я дала жизнь, — сказала Бхумика. — Он был твоим?
Он замер. — Ребенок, — повторил он.
— Я видела свое тело, раз или два, — сказала она. Рука, которую она не прижала к земле, была сжата у ее живота. Она проследила руками следы на своей коже, серебристые места, где она была переделана, не выдолблена, а сформирована, чтобы принять другое сердцебиение, другую жизнь. Вода, которую она выпила, только прояснила то, что она и так знала.
— Нет, — наконец сказал он.
— Она не была моей дочерью.
Она. Дочь.
— Она еще жива?
— Да, — сразу ответил Дживан, и его глаза внезапно смягчились. — Да, Бхумика.
Она кивнула. Резким, безмолвным кивком.
— Хорошо, — сказала она. Она сглотнула, чтобы подавить острое ощущение в горле, похожее на стекло. — Это хорошо.
Она крепче прижала ладонь к земле.
Под ее ладонью жизнь под землей стучала, как сердце.
Должно быть, она пошевелилась, потому что Дживан тихо и встревоженно позвал ее по имени.
— Оно чувствует меня, — тихо сказала она. — Оно думает, что я зову его.
Дживан опустился на колени рядом с ней. Она посмотрела на него, встретив его взгляд.
— Под этим лесом спит якша, — сказала она ему.
— Я чувствую, как оно пробуждается. Когда это произойдет, весь лес зацветет гнилью, а люди... — Она замолчала, пытаясь выразить свой ужас более подходящими, спокойными словами.
— Они умрут, — сказал он. — Я понимаю. Ты можешь это остановить?
Она покачала головой. Может быть, когда-то у нее была такая сила, но сейчас — нет.
Он встал и протянул ей руку.
— Мы пойдем в деревню и предупредим их. Мы можем вывести их из леса в безопасное место, — сказала Бхумика. Она знала, на что способен якша. Она знала. — А что, если они не послушают, Дживан?
— Мы убедим их, Бхумика, — ответил он. Словно это было так просто.
Она взяла его за руку и встала.
Манжит уже ждала их, стоя между поваленными деревьями у подножия холма, на котором стояла деревня.
— Я не хочу доставлять вам неприятности, — сказала Бхумика. — Но я боюсь, что ваша деревня в опасности.
Манжит подошла к ней, и Бхумика поняла, что ее не нужно убеждать. Лицо старейшины было серо-бледным.
— Это произошло так внезапно, — сказала Манжит. Ее голос дрожал.
— Мы не знаем, что делать.
Она повела Бхумику и Дживана вверх по холму к деревне. Люди сгрудились в центре группы домов и шептались. Они смотрели, как Дживан и Бхумика проходят мимо них, и на их лицах не было улыбок.
Старая хижина на окраине деревни, где Дживан и Бхумика спали рядом друг с другом, исчезла.
На ее месте стояла арка из деревьев. Бхумика подошла к ней, сделала один шаг, потом второй, а затем остановилась. Каждый сантиметр ее тела чувствовал холод в ее присутствии. Она знала, что это за арка, и знала, что находится за ней, даже если не знала, куда она ее приведет.
Путь искателя.
Эти слова донеслись до нее шепотом. Бхумика так сильно прикусила щеку, что почувствовала во рту вкус крови, металлический, сладкий, цветущий.
— Не подходи ближе, — сказал Манжит. — В этих деревьях и в почве гниль. Ты же не хочешь заболеть.
Бхумика не могла этого понять. Не могла. Но говорить об этом не казалось разумным.
— Здесь нельзя оставаться, — сказала Бхумика. — Если есть тропа, то по ней может пройти любой — и что угодно. И, конечно, так и будет. Под землей спит якша. Кто-то придет за ним. Якша слишком любит своих родственников, чтобы не прийти. Нам нужно спрятаться в безопасном месте. — Она повернулась, чтобы посмотреть в глаза Манжит. — В монастыре.
— Они нам не помогут, — с тоской сказала Манжит. Затем она выругалась, грубо потерев костяшки пальцев о лоб. — Эти религиозные ублюдки, им будет все равно. Ты же понимаешь это, правда?
— Это не имеет значения, — сказала Бхумика. — Опасность здесь грозит и им. Скоро они поймут, что у нас есть шанс выжить только вместе.
ПРИЯ
Вместе они продвигались все глубже в Сругну. Как и Ахиранья, она была густо засажена деревьями, но по мере того, как они удалялись от границы, деревья начинали расступаться, открывая впадины, пересеченные мелкими ручьями и невысокими холмами.
Они избегали деревень и троп и шли в тишине, нарушаемой только их собственными голосами и тихими шагами.
Однажды они пересеклись с двумя охотниками, которые искали оленей. Они были молоды — не старше воина, которого пощадил Ганам, возможно. Увидев хранителей масок, их глаза расширились, а лица побледнели. На мгновение она подумала, что они застынут, как добыча, — но затем один из них бросился бежать, а другой быстро последовал за ним.
Она чувствовала, как под их ногами ломались упавшие ветки и сучья. Давление их бегущих шагов на почву. Было ле
гко зацепить их ноги и заставить их упасть на землю. Она пов
ернулась к той, кто пил воду — Ручи — и сказала: — Иди и найди их. Свяжи их. — Она сглотнула, борясь с собой. — Где-то их в конце концов найдут». Ручи резко кивнула, а затем бросилась за ними, с легкостью поднявшись на ноги. Рядом с Прией Ганам пробормотал: — Хорошо.
— Иногда, — сказала Прия, — мне нравится притворяться, что я все еще хороший человек. — Затем она снова зашагала вперед.
Ее люди послушно последовали за ней.
Она следовала за нитью. Тонким корнем, пробирающимся через почву Сругны. Она чувствовала, как пробуждается якша, беспокойное существо.
Он где-то видел сны. Ждал, когда его возродят. Задача Прии состояла в том, чтобы найти их.
Деревья вокруг них становились все больше. Толще и выше, с корнями, которые переплетались на земле в виде узлов. Прия шагала над ними с веером света; корни двигались вокруг нее, пробуждаясь,
