быть, если бы клинок был в ее груди, она бы приняла это как должное. Но кинжал был в груди Ганама, и он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, зрачки которых были крошечными черными точками на белом фоне.
Встань, подумала она, подбадривая его взглядом, и сделала один уверенный шаг вперед. Два. Три. Ничто не приковывало его к земле. И она знала, что он мог сражаться с кинжалом в груди. Она видела, как он сражался в худших условиях. Но он шатался на коленях. Он не стоял.
У него была рана на голове? Были ли у него другие травмы, которые она не могла увидеть? Что-то вызвало эхо в сангаме. Что-то мешало ей чувствовать его в сангаме сейчас.
— Не приближайся, — сказал кто-то хриплым голосом Забана. Ей понадобилось мгновение, чтобы распознать сакетанский акцент, и еще мгновение, чтобы увидеть фигуру в сакетанской зеленой одежде, шагающую вперед и приставляющую саблю к горлу Ганама, рука которой дрожала.
За ними появились дюжина сакетанских вассалов, разматывая свои мечи-кнуты, их оружие выглядело как катушки жидкого серебра на фоне теней. Знание о том, что они там были, не смягчило удар от их вида. У Прии все еще сжимался желудок. Ее тело все еще горело от страха, когда она заставила себя стоять совершенно неподвижно и сказала: — Верните его.
— Он останется на месте, — сказал солдат резким голосом. Его рот был сжатым в суровую линию. Он не выглядел так испуганно, как должен был бы. — А ты — оставайся на месте. Если твои ноги шевельнутся — если твои руки шевельнутся — я обещаю, что он умрет.
Она осталась в неподвижности. Ее ноги были твердо поставлены на землю, ее тело было устойчивым и укорененным, как древнее дерево. Земля удерживала ее. С затаенным дыханием ждала, что она сделает дальше.
Медленно солдаты Сакетана отступали дальше — полукругом из мечей и настороженных глаз. Другие солдаты Сакетана не выглядели так мрачно и натужно спокойно, как человек с саблей у горла Ганама. Их страх был настолько ощутим, что она почти могла его почувствовать. Было бы так легко уничтожить их.
Земля могла бы обрушиться на них, увлекая их вниз. Шипы могли бы вырваться из дерна и пронзить их насквозь. Такая работа была для нее легкой. Будто солдат с саблей почувствовал тон ее мыслей, он заговорил.
— Мы знаем, как ты быстра, Старейшина, — сказал он.
— Я сражался на реке Вери, поэтому точно знаю, на что ты способна, когда на что-то нацелишься. Но моя рука и этот меч все равно быстрее тебя. Попробуй использовать свое колдовство, и он умрет в мгновение ока под моим клинком. Ничто не спасет его.
Прия наблюдала — и чувствовала — как мужчины вокруг нее продолжают двигаться. Медленно, очень медленно, словно она была тигром, а они — охотниками.
— Вы не собираетесь его убить, — заставила себя сказать она. Заставила свой голос звучать спокойно. — Если бы вы хотели его убить, он бы уже был мертв.
— Но мы убьем, — подчеркнул мужчина, — «если ты не будешь вести себя прилично.
— У вас нет никаких оснований думать, что он мне небезразличен.
Она увидела, как один из солдат сглотнул, его горло заметно подернулось. Тот, что с саблей, сказал с таким же спокойствием, как и она: — Если бы он тебе был небезразличен, храмовая ведьма, мы бы все уже были мертвы. Я же тебе сказал. Я знаю, на что ты способна.
— Тогда что вы от меня хотите? — спросила Прия. — Переговоры.
— Иди с нами спокойно, — сказал он, — и мы не убьем его.
Зачем им нужна была она живая? Зачем им был нужен Ганам живой? И что они с ним сделали, что он был таким тихим, таким послушным, несмотря на нож в груди?
Было трудно сосредоточиться из-за воя якши.
— Верните его мне, — медленно произнесла она, — и я позволю вам уйти отсюда живыми.
— Нет.
— Если вы меня знаете, то знаете, что я не политик, — резко сказала Прия. — Поэтому я буду ясна. Переговоров не будет. Вы отдадите его мне, или все умрете.
Один из них злобно рассмеялся. — Не думаю, — сказал он.
— Оставь ее в покое, — раздался голос. Спокойный. — Позволь мне поговорить с ней.
Вперед вышел человек. Пожилой мужчина. На его волосах проглядывали седые пряди.
Она знала его.
— Старейшина Прия, — сказал Ромеш. На его тунике красовались гербы принца Ашутоша. Его знакомые, спокойные глаза были прикованы к ней. — Давно не виделись.
— Ромеш, — сказала она. — Вы все люди низкого принца Ашутоша?
— Ты не знаешь новых лиц, — сказал он. — Но ты знаешь мое.
Он обошел изогнутую линию мужчин. Его шаги были уверенными. Его меч-кнут был свернут у его пояса. В пределах досягаемости, но еще не в его руках.
— Ты спасла мою жизнь и жизнь моего господина в войне за трон императрицы, — сказал Ромеш. — То, что ты сделала с императрицей, — преступление, за которое ты должна ответить. Но я не хочу причинять тебе боль.
Он медленно сделал шаг ближе.
— Твой советник, — сказал он. — Сима. Она в безопасности.
Сима. Ее сердце колотилось. — Она действительно в безопасности? Ну?
— Принц Рао взял на себя ответственность за нее, — сказал Ромеш. Еще один шаг. — Пойдем с нами, — сказал он тихо. — Ты сама ее увидишь. Я позабочусь, чтобы тебе не причинили вреда. Императрица не хочет твоей смерти.
Тогда зачем я ей нужна? -
Возможно, для того, что ты знаешь, — мягко ответил Ромеш. — Или чтобы убрать тебя с поля боя. Но что такой солдат, как я, знает о мыслях императрицы?
Она вздохнула. Она чувствовала на себе взгляды этих мужчин.
— Мне не важна моя безопасность, — сказала она. — Но вы не можете его удерживать.
Ромеш покачал головой.
— Это не мне решать, Прия, — сказал он.
— Я не для императрицы, — сказала она так же мягко. — Отпусти моего друга. Мы уйдем.
Он сжал челюсти. — Мне жаль, девочка, — сказал он.
Он вытащил кинжал из рукава. Черный камень.
Прежде чем она успела пошевелиться, он порезал ей руку — легкое прикосновение камня к коже — и она почувствовала, как по ней пробежала странная, ужасная дрожь. Она пошатнулась назад.
На секунду, когда лезвие коснулось ее, она была отрезана от сангама. На секунду — может быть, даже не на целую секунду, а лишь на тончайшую, разорванную нить времени — она почувствовала себя не более чем человеком.
Она обернула его лианами. Сломала ему запястье. Она потащила его перед собой, когда он беззвучно вскрикнул от боли, используя его
