будешь делать теперь?
— То, что пожелала Мани Ара, — ответила Прия. — Пришло время снова отыскать ее детей.
В ту ночь, когда она видела сон, она думала об этом. О третьем пути.
В сумерках сна, в темноте, где она видела сон и Мани Ара не могла до нее дотянуться, где нить связывала Прию с Малини, а Малини — с Прией, — она проложила путь. Путь. Приветствие.
Приди и найди меня, Малини.
Если ты хочешь меня, я твоя.
МАЛИНИ
Малини услышала вопль, когда пришла новость. Единственный крик скорби разнесся по двору короля Лакшана, заставляя всех обернуться. Она поднялась со своего места и прошла через двор к входу.
За дверями, на широкой входной лестнице, стояли на коленях два мужчины. Они обнимали друг друга, прижав лбы друг к другу. Один был одет в одежду сакетского солдата, но она была разорвана и окровавлена почти до неузнаваемости; другой был низкий принц Ашутош в своей обычной роскошной одежде. Он плакал. Когда она смотрела на него, он снова завыл — жалобный, невыносимый звук скорби. Он держал плечи одного из сакетских солдат так крепко, что его руки стали белыми. Один солдат. Только один. Она сразу поняла, что остальные мертвы. Ее желудок сжался.
Оружие, которое принес ей Рао, оказалось бесполезным.
Разочарование было настолько сильным, что ей хотелось кричать.
Но солдат стоял. Он оттолкнулся от Ашутоша и, спотыкаясь, пошел к ней, где снова упал на колени.
— Оно сработало, императрица, — сказал солдат, лицо его было окровавлено и изрезано слезами. — Оружие работает. Мои братья погибли, чтобы проверить его. Но оно работает. — Он опустил свой меч на землю, а затем опустился сам, склонив голову к камню, в то время как вокруг них раздался громкий крик наблюдающих придворных.
Малини почувствовала, что стала невесомой. Она опустилась вместе с мужчиной. Она подняла его подбородок рукой, удивленная самой собой, тем, что ее рука даже не дрожала.
— Расскажи мне все, — сказала она.
Битва. Один-единственный мужчина из племени Ахираньи, сбивший их с верного пути. Нож в его теле. А потом...
Прия. Ветеран видел Прию, даже если и не знал ее. Некоторые из других ветеранов узнали ее, угрожали ей и даже мягко уговаривали ее. Она их всех убила.
— Ахирани — настоящие монстры.
Он принес все оружие, которое смог найти. Он хотел вернуться в место, где погибли его соратники, но боялся. Прия похоронила останки его соотечественников. Он хотел увидеть их, чтобы с уважением и должным образом кремировать.
— Императрица, — сказала Шахар. — Если вы разрешите, я хотела бы помочь найти и кремировать погибших.
Убедиться, что они получат надлежащие почести.
— Конечно, — сказала Малини. Она посмотрела на Шахар с заботой. Глаза Шахар были красными, а губы сжатыми. — Ты в порядке, Шахар? — мягко спросила Малини.
— Я знала одного из погибших солдат, — сказала Шахар. Ее голос задрожал. Она прочистила горло. — Ромеш. Он служил принцу Ашутошу. Мы... мы были друзьями». «Сожалею о твоей утрате, — сказала Малини. Она положила руку на плечо Шахар, а затем отпустила ее. — Иди. Отдохни немного. Я останусь здесь. Другие стражники будут стоять у двери и защищать меня.
Шахар дрожащим голосом кивнула и ушла без возражений.
Малини повернулась к вассалам — и встретила взгляд Ашутоша, который смотрел на нее из-под опущенной головы солдата.
— Низкий принц, — сказала она. — Сожалею о вашей потере. Ваши люди были храбрыми.
Он посмотрел на нее. Его глаза были красными.
— Наши солдаты — не просто солдаты для нас, императрица, — сказал он. — В Сакете они растут вместе со своими знатными господами, присягая им при рождении. Мои люди были для меня больше, чем семья.
Когда они впервые заразились гнилью, я сказал им, что у них всегда будет место рядом со мной. — Вы носите знаки моей верности, — сказал я им. Они значили многое для меня и для них. — Его голос был полон скорби. — Один из моих людей умолял меня взять на себя эту задачу, императрица. Он знал, что вы выдали приказ привести Ахирани живой, и хотел убедиться, что так и будет. Ему нравилась ведьма Ахирани. Он верил, что в ней есть добро. И я согласился. — Его рот скривился в горькой, дрожащей улыбке. — Посмотрите, какую цену он заплатил за свою глупость. Я не могу понять свою собственную утрату. Я чувствую, что потерял себя.
Он пересек комнату и положил руку на плечо своему выжившему солдату. Это было нежно.
— Я рад, что твоя ракушка сердца обладает силой, — сказал он Малини. — Но в следующий раз, я тебя умоляю, убей Ахирани, прежде чем они убьют нас. Прикажи перерезать горло ведьме. Я заслуживаю ее кровь. Мои мертвые солдаты заслуживают ее кровь.
Прия, умирающая во сне. Прия, пропитанная водой сна в ее объятиях, говорящая о одиночестве. Прия, целующая ее.
Именно там, глядя в красные глаза Ашутоша, Малини наконец признала правду о себе: она не могла стать Убийцей Прии. Она ненавидела Прию, она хотела ее, и она ненавидела то, что хотела ее. Она хотела, чтобы Прия перестала существовать, но не могла жить в мире, где ее не было. Возможно, это была жестокая магия, которая связывала их, но Прия не была просто частью ее, которую можно было сжечь.
Она не собиралась использовать ракушку сердца, чтобы сделать Прию убийцей. Она собиралась использовать ее, чтобы завладеть ею.
— Я делаю то, что лучше для Париджатдвипы, — сказала Малини. — Всегда.
РАО
Самые верхние комнаты Сругани Махал находились так высоко на скале, что, стоя у их окон, Рао чувствовал, словно может коснуться тающего синего неба. Малини не смотрела на небо. Ее голова была склонена над картой.
Рао проскользнул мимо Разии, которая кивнула ему, а затем вышла из комнаты, оставив его наедине с Малини.
— Сегодня не будешь притворяться, что молишься в одиночестве? — спросил Рао.
— Здесь верховный жрец не следит за мной, — сказала Малини. — А если и следит, то мне все равно. Почему ты хотел встретиться, Рао?
Он посмотрел в ее глаза — ее понимающие, пронзительные глаза. Она догадалась, чего он хочет. Как всегда.
— Я отведу тебя к леди Кутлуг, — сказал он. — Я останусь, пока твои переговоры не закончатся. Но потом, я умоляю тебя, Малини. Позволь мне поехать в Алор.
Она ничего не ответила. Ее молчание говорило за нее.
Убеди меня.
— Ты посылаешь своих генералов туда, где они нужны. Я хочу поехать в Алор. Я признаю это. — Он не сказал: — Я все
