еще сломлен. — Не сказал: — Когда Сима и я остались одни на снегу, я понял, как сильно я люблю твоего брата, как сильно я люблю Према, и горе от того, что я никогда не скажу и не сделаю, сводит меня с ума. — Позволь мне обрести покой дома. Позволь мне хотя бы это. Вместо этого он сказал: — Я могу служить тебе там лучше, чем где-либо.
— И как это поможет мне, Рао? — Она не звучала недовольной — по крайней мере, не более, чем обычно. — Я пользуюсь верностью твоего отца. А гниль Алора не может быть побеждена в битве.
— Жрецы матерей поддерживают тебя, но они также выступают против тебя, — сказал Рао. — Но безымянный бог провозгласил твое право на трон — через меня. У нас нет верховного жреца, как у матерей пламени, но в Алоре есть влиятельные, мощные храмы, и я могу заручиться их поддержкой. Жрецы матерей приобрели слишком большое влияние во времена твоего брата, — продолжил он.
— Раньше так не было. Когда правил твой отец. Мы оба это помним. Приведи жрецов безымянного в свой двор. Это может тебе помочь. — Или это может заставить верховного жреца Хеманта вести себя как зверя, попавший в силок, — сказала Малини. Но она звучала… задумчиво. — Да, — сказала она через мгновение.
— Ты можешь идти. Приведи мне достойных жрецов, Рао, но если не сможешь, я приму больше денег от твоего отца. Сердце-ракушка обойдется нам дорого, а то, что не возьмет она, возьмет голод.
Он склонил голову.
— На этот раз Сима не пойдет с тобой, — добавила она.
Он резко поднял голову.
— Она доказала свою верность, — возразил он.
— Я знаю. Но она мне нужна, — сказала Малини. — Она доказала свою верность тебе. Я приняла это. Но пришло время ей доказать свою преданность мне.
Голос Малини был мягким, но в нем слышалась Железная воля.
— Как скажешь, — ответил он, стиснув зубы.
Он застал Симу, смотрящую на Сругну.
— Все эти деревья, — сказала она, глядя с балкона махала на скале. Ее руки лежали на краю, взгляд был устремлен вдаль, где деревья были так густы, что казались разлитой зеленой краской. — Это почти как дома. «Не спрашивай меня, если я снова захочу сбежать, — добавила она, когда он оперся руками о край балкона рядом с ней. — Мой ответ не изменился. Прия сказала мне не следовать за ней. Не думаю, что она хотела бы, чтобы я пыталась сейчас. Я останусь с тобой.
Он посмотрел на ее лицо. Только тогда он понял, что Сима плачет.
— Ромеш и другие — они заботились обо мне, — ее голос задрожал. — Они любили меня. А теперь они мертвы. Я знаю, ты мне не поверишь, но Прия — хороший человек. Она всегда была лучшим человеком, которого я знаю, она моя подруга, и она — убийца одного из немногих людей, которым я могла доверять в том заключении, которое она велела мне выбрать. Что мне теперь делать? Как я могу злиться на нее? Как я могу не злиться?
Он не знал, что Прия велела ей остаться, но сейчас не казалось подходящим моментом, чтобы говорить об этом. Вместо этого он обнял ее за плечи. Пусть она поплачет.
Когда она успокоилась, он сказал: — Я... у меня плохие новости. Прости.
Он рассказал ей.
— Ты бросаешь меня. — Ее лицо было закрыто, но именно отсутствие выражения на ее лице говорило ему о том, как сильно она была ранена.
— Я должен вернуться домой, — сказал он. — Я... я должен пойти в монастырь и снова обратиться к безымянному богу. Я не могу так продолжать, Сима. Я должен поговорить с безымянным богом. Мне нужен священник, который будет меня направлять.
Мне нужно узнать, является ли голос внутри меня безымянным богом, если так.
— Я боюсь, — тихо сказал Рао, — что я не знаю своего сердца.
— Ты знаешь. Ты был слушающим его в снегу, когда мы почти замерзли. Ты сказал мне, что говорило твое сердце. — Она резко отступила от него, скрестив руки. — Ты не найдешь ответы в Алоре или у безымянного бога. Но я не могу тебя остановить. Иди, Рао. Просто иди.
АРАХЛИ АРА
Прия была той, кто проложил путь. Он чувствовал ее в сангаме — так же, как она, вероятно, чувствовала его, если бы осмелилась протянуть руку. Но она не проявляла к нему никакого интереса. Она вела его, идя впереди, а он следовал за ней.
В Сругне они преклонили колени на земле и наблюдали, как якша вылезает из под земли. Якша, оскалившая зубы, дышащая, словно у нее были смертные легкие.
Глубоко в душе он знал, что Ашок узнал бы лицо, поднявшееся из земли — лицо, обращенное к солнечному свету, ловящее его исчезающие лучи, как цветок в расцвете.
Но в этот момент было неправильно думать об Ашоке. — Рити, — прошептал в нем голос Ашока. Он изгнал его. Смертному не было места в этом — в рождении и возвращении одного из своих.
— Сира Ара, — нежно сказала Прия. — Ты снова живешь.
— Был огонь, — прошептала якша. — А потом долгий сон, в котором я ничего не видела и ничего не видела.
Если я и думала, то только о земле и тьме. — Ее глаза были странными как склера. — Чем я пожертвовала ради возвращения сюда по приказу?
Ты станешь все более и более плотской, подумал Арахли. Твое сердце будет странно биться в груди. Ты будешь чувствовать, как никогда раньше. Небольшие, всеобъемлющие эмоции, рожденные телом, но настолько обширные, что могли бы унести нас из космоса.
Но Прия не произнесла ни одной из тех уродливых вещей, которые проносились в его голове.
Она держала сестру Арахли в своих руках. Качала ее. Рука на голове. Рука на щеке. Она смотрела на Сиру с бесконечной любовью и странностью Мани Ара.
— Это не имеет значения, — прошептала она. — Ты сейчас здесь.
Она сияла так же мрачно, как его мать, словно ее кожа была бумажным фонариком в звездной пустоте Мани Ара. Это было как холодная рука, проходящая по нему, наблюдающая за этим. Ашок скорбел, ужасался. Но Арахли почувствовал что-то острое и прекрасное. Он почувствовал надежду.
МАЛИНИ
Она хотела, чтобы в этих переговорах участвовали только самые доверенные ей люди, но не могла дождаться, чтобы вызвать Лату. Она взяла с собой своих воинов Париджати и войска Рао. Она приказала лорду Нараяну и принцу Ашутошу вернуться в Париджат.
Лорда
