class="p1">Это был полный провал. Не изменение правил, не нарушение законов реальности, а жалкие, бледные подобия. Я ломал голову, перебирая десятки воспоминаний — самых ярких, болезненных, радостных. Пытался вложить в артефакты ярость битвы, тишину библиотеки, холод одиночества, тепло дружеского плеча.
Но результат неизменно сводился к одному — «пшик». Артефакты получались, но были пустыми. Красивыми, порой даже изящными, но абсолютно бесполезными в практическом смысле. Они меняли правила, но лишь для того, чтобы внести какую-то абсурдную, нелепую мелочь.
Отчаяние начало подкрадываться ко мне тихой, холодной змеей. Месяцы, проведенные в Симуляции, десятки созданных артефактов — а прогресс был мизерным. Единственным светлым пятном в этой изнурительной практике стал мой навык «Живое Ремесло». Он рос стремительно, как на дрожжах, впитывая опыт каждой неудачи, каждого нового эксперимента. И вот, в одну из ночей, когда я в очередной раз пытался вдохнуть жизнь в кусок темного дерева, вспоминая гул родного города, система наконец отозвалась долгожданным уведомлением.
Навык «Живое Ремесло» достиг X (10) уровня.
Резервуар Живой Энергии обновлён.
Личный запас: 25 194 240 ед.
Запас помощника: 302 330 880 ед.
Цифры поразили воображение, вызвав бурный поток энергии, пульсирующий в моих жилах. Мимио в моем сознании засиял, как маленькое солнце, его крона раскинулась широко и уверенно. Но эта внутренняя мощь лишь подчеркнула мое бессилие в главном.
Я вышел из Симуляции на рассвете с тяжелой, неотвязной мыслью: я что-то упускаю. Что-то важное, ключевое. Кай говорил о вложении части себя — души, памяти. Но, видимо, простого воспоминания недостаточно. Нужно было… нечто большее. Осознать? Прожить заново? Слить воспоминание с намерением так, чтобы они стали единым целым?
Я не знал. И это сводило с ума.
Но я не сдавался. Кай верил в меня, люди вокруг верили. Я копался в себе, искал ту «историю», которая была бы не просто картинкой из прошлого, а живой, дышащей частью меня, готовой оторваться и стать чем-то большим.
Пока я ломал голову над своей загадкой, мои друзья не сидели сложа руки.
Горст и Эдварн, совмещая работу на стройке с изнурительными тренировками со Стражами, однажды почти одновременно достигли порога. Мы провели их Посвящение прямо в одном из возведенных нами тренировочных залов, под чутким надзором Элронда и Бранки. Оба вернулись из него изрядно потрепанными, но с новым огнем в глазах и с четвертой стадией Пути Закаленного Тела. Их движения обрели еще большую отточенность, сила стала плотнее, а выносливость — поистине чудовищной.
А через некоторое время, к нашей всеобщей радости, их догнал и Каэл.
Горст, понаблюдав за Посвящением сына, не произнес ни слова, а просто подошел к нему и обнял так крепко, что затрещали кости. На его суровом лице застыла такая смесь гордости и облегчения, что стало очевидно: камень, давивший на него все эти месяцы, наконец-то свалился.
Каэл больше не был калекой. Он стал воином — полноценным, сильным, опасным. И в его глазах теперь горел новый свет непоколебимой уверенности в своем теле и будущем.
* * *
Прошел целый месяц с того дня, как Кай растворился в утреннем небе. За это время Терминус преобразился до неузнаваемости.
Руины исчезли, уступив место перерожденному городу, усиленному и доведенному до совершенства совместным гением сотен Творцов. Девять колец стен сияли в лучах солнца, а башни, увенчанные артефактным оружием, стояли как стражи вечности. Улицы стали чистыми, дома — крепкими и уютными. На центральной площади, вокруг статуи Топора, раскинулся сквер с приземистыми, стойкими деревьями и каменными скамьями. Появились мастерские, склады, казармы, даже баня и столовая.
Но самым впечатляющим было не само городское великолепие, а то, чего вокруг больше не было.
Скалы, где мы когда-то оставили наших друзей, исчезли. Их просто… убрали. Творцы, используя големов и собственную силу, разобрали каменные громады на блоки, которые пошли на укрепление фундаментов. Теперь Терминус стоял посреди абсолютно ровной каменной равнины, резко обрывающейся в безжизненную, серую рябь Молчаливой Пустоши.
Артефактные орудия на стенах были нацелены с хирургической точностью. Таль и его команда совершили чудо: теперь самые мощные пушки могли поражать цели на самом краю Пустоши. Любая армия, осмелившаяся показаться на горизонте, была бы стерта в пыль, не успев и шагнуть на мертвую землю.
Я стоял на вершине самой высокой башни центрального кольца вместе с Элрондом и смотрел на это царство камня, стали и силы.
— Неприступно. — прошептал Элронд, в его бархатном голосе прозвучало удовлетворение, смешанное с едва уловимой тревогой. — Такого не видел даже в лучшие дни старого Терминуса.
И в этот миг, когда солнце начало клониться к закату, заливая стены багрянцем, с северо-востока, со стороны Пустоши, донесся крик дозорного:
— В небе! Что-то движется!
На башне воцарилось напряженное затишье. Все взгляды были прикованы к горизонту. Сначала показалась лишь крошечная, едва различимая точка на фоне угасающей лазури. Но она стремительно росла, приближаясь с пугающей скоростью.
Я прищурился, напрягая зрение. Фигура неслась зигзагами, кренясь то в одну, то в другую сторону. Она теряла высоту, чтобы с надрывом, видимым даже отсюда, вновь вырваться вверх.
Сердце сжалось в комок.
— Это Кай. — хрипло сказал я. — Не стрелять!
Приказ мгновенно разнесся по цепочке. Расчеты на башнях замерли, неотрывно следя за приближающимся силуэтом.
Он был уже достаточно близко, чтобы разглядеть детали, и зрелище это леденило душу. Его доспехи были истерзаны. По всей поверхности зияли глубокие царапины, виднелись вмятины, одна — на грудной пластине — была особенно глубокой и испещрена паутиной трещин. Шлем был сколот с правой стороны.
Его несла вперед, казалось, лишь первобытная, неукротимая воля к жизни, отказывающаяся сдаться.
Наконец, Кай пересек границу, где равнина уступала место городу. Приземлиться на площади сил, видимо, уже не было. Он просто рухнул вниз, словно мешок с костями, прямо на каменные плиты у подножия статуи Топора.
Грохот удара прокатился по площади, заставив всех вздрогнуть.
Я уже мчался вниз по винтовой лестнице башни с такой скоростью, что едва не терял равновесие. Сердце колотилось в груди, в голове билась одна мысль: «Нет, нет, нет…».
Вырвавшись на площадь, я увидел, как толпа расступилась, образовав круг вокруг упавшей фигуры. Кай лежал на боку, одна рука была неестественно вывернута. Воздух был пропитан запахом озона, гари и чем-то металлическим, отчего сводило зубы.
Я бросился к нему, но не успел сделать и двух шагов, как он пошевелился.
Медленно, с тихим скрежетом поврежденной брони, он поднялся на колено. Движение было мучительным, но в нем не было слабости, лишь колоссальное, нечеловеческое усилие. Он поднял голову. Забрало шлема было разбито, и сквозь
