не так ли, маленькая сучка, — ворчит он.
Он держит нож вертикально, кончик его невероятно острый, как кончик клыка.
- Я должен отодрать тебе этим чертову морду, — говорит он.
-Тогда посмотри, какой симпатичной тебя найдет Коул.
Он разжимает пальцы, позволяя ножу упасть на землю, от удара брызги крови забрызгивают свежевыпавший снег.
— Я не пользуюсь ножом, — говорит он, одаривая меня ослепительной белой улыбкой, окруженной с обеих сторон мальчишескими ямочками.
— Зачем мне он нужен, если у меня есть ногти и зубы? Я разорву тебя на части голыми руками. Вот что мне нравится, Мара, — мне нравится вкус твоего горла, рвущегося на моем языке. Мне нравится чувствовать, как твои глазные яблоки поджимаются под моими большими пальцами. Я хочу чувствовать, как ты ломаешься, трескаешься, рвешься. Я хочу, чтобы твоя теплая кровь текла по моим рукам.
Я так боюсь, что перешла на другую сторону.
Меня охватывает мёртвая ясность.
Это оно. Это конец.
Что бы ни случилось, я не сдамся. Если он убьет меня, я возьму с собой несколько кусочков Шоу.
Я выскальзываю из своего тяжелого пальто, позволяя ему упасть позади меня. Позволяю мягким хлопьям снега оседать в моих волосах и на обнаженных плечах. Ощутить их прохладный поцелуй в последний раз.
- Ты уже пытался меня убить, — говорю я Шоу.
- Как убийца и художник… ты посредственная.
Верхняя губа Шоу искривляется от усмешки до рычания. Его зубы сжимаются так сильно, что я почти слышу, как они трещат, а кулаки трясутся. С воем он бросается в переулок.
Он бежит прямо на меня, становясь все больше и больше, пока его плечи почти не касаются обеих стен.
Он — разрушительный шар, летящий прямо на меня. Некуда бежать.
Из прохода в темном стекле Коул врезается в Шоу, ныряя к его ногам, заставляя их обоих кувыркаться, пока они не врезаются в противоположную стену.
Стратегии нет. Плана нет.
Коул уже задыхается, потеет и истекает кровью еще до начала боя. Он борется с Шоу, на его стороне нет элемента неожиданности. С того момента, как они вступают в контакт, это превращается в безумную схватку: отчаянную, кровавую и жестокую.
Мужчины дерутся и царапаются, кусаются, бьются руками и ногами, снова и снова перекатываясь по снегу. Земля превращается в болото из взбитой грязи и кровавой слякоти.
Это не похоже ни на один бой, который я когда-либо видела: дико беспокойный, злобно жестокий. Я с трудом могу отличить одного человека от другого, поскольку они бьют друг друга в горло и выкалывают друг другу глаза. Вот как дерутся хищники: не чтобы победить, а чтобы убить.
Шоу больше, сильнее. Коул быстрее, но теперь, когда они уже на земле, от этого мало пользы. Коул отказался от всего преимущества, когда схватил Шоу, сбив его с ног прежде, чем он успел врезаться в меня.
Коул поворачивается с дикими глазами и кровью во рту.
- Мара, беги! – кричит Коул.
Я никогда не видел его испуганным. Он думает, что проиграет. Он думает, что мы оба умрем.
Я застряла в тупике, прижатый к холодному стеклу, неспособный пошевелиться, потому что борьба слишком дикая, я не знаю, как помочь.
Но теперь я знаю, что делать.
Я бросаюсь вперед, перепрыгиваю через трясущиеся ноги мужчин и убегаю от них по узкому проходу.
Шоу сдавленно вскрикивает, думая, что я убегаю. Коул молчит, сосредоточившись только на Шоу, удерживая его на месте.
Снега выпало так много, что я какое-то время не могу его найти. Затем я вижу блеск стали и погружаю замерзшие пальцы в лед, сжимая рукоятку. Я вытаскиваю нож, уже запачканный кровью Шоу.
Пальцы у меня такие холодные, что я их почти не чувствую, но все равно крепко сжимаю ручку.
- КОУЛ!
Он бросает на меня один быстрый взгляд, и в этот момент ужасающий компьютер в его голове выполняет тысячу вычислений.
Он переворачивается на спину, позволяя Шоу воспользоваться преимуществом, оседлав его и задушив. Коул оказывается в уязвимом положении, руки Шоу сжимают его горло.
Своими руками Коул хватает Шоу за волосы и отдергивает их назад, одновременно прижимая ладонь к челюсти Шоу, поворачивая его голову в сторону, обнажая горло.
Наши глаза встречаются. Все, что нужно сказать, проходит между нами.
Я держу нож, острый, как клык, темный на острие, как яд.
Шоу — паук, а я — змея.
Я никогда не видела, чтобы паук убил змею.
Бросившись вперед, я поднимаю нож.
Я разрезаю им горло Шоу по одной идеальной дуге.
Кровь косится снегом, малиновая парабола на чистом белом холсте.
Шоу падает на колени, приоткрыв губы в ошеломленном удивлении.
Он даже не может поднять руку, чтобы остановить поток.
Кровь хлещет из его горла новой струей с каждым ударом сердца, каждый более ярким, чем предыдущий.
Я никогда не видела ничего настолько красивого.
Я смотрю, как он умирает, как падает снег, его последний вздох висит в воздухе, как дым, прежде чем раствориться в небытии.
Он падает и падает. Его тело падает на землю, тяжелое и тупое. Уже не человек и даже не монстр — просто мешок с мясом.
Коул поднимается с земли.
Он весь в крови Шоу и своей собственной, его кожа влажно блестит в лунном свете.
Я смотрю на свои руки, залитые кровью. Капельки стучат по чистому снегу.
Затем я снова смотрю на Коула, и на его лице появляется улыбка облегчения.
Always Forever – Cults
Мы бежим друг к другу, Коул подхватывает меня на руки. Он разворачивает меня, а вокруг нас клубится снег. Он целует меня, его рот теплый и влажный от холода, сладкий и соленый, со вкусом меди на языке.
Наше дыхание смешивается с серебром, между нами. Его влажные руки скользят по моей коже, оставляя красные полосы, яркие, как краска.
Он целует и целует меня, мы оба теплые и живые, Шоу остывает на земле.
Вдалеке я слышу звук сирен.
Меня не волнует, кто это и как долго они нас найдут. Меня не волнует, что произойдет, когда они это сделают.
Все, что меня волнует, это Коул и его руки, крепко обнимающие меня.
Он спас меня, а я спасла его. Не только от Шоу, но и от всего остального в этом мире, который хочет нас уничтожить, — от демонов снаружи и от демонов внутри.
Мне больше никто не нужен.
Мне просто нужен один человек, который сделает меня центром своей вселенной. Я хочу
