— В общем, даю тебе высший допуск — тут уж слишком важное и щепетильное дело вырисовывается, нужен совет и помощь. Так что, садись без особых чинопочитаний — и давай вникай…
Вот так — и теперь наискось через отметку… Лен недрогнувшей рукой провёл резаком по расстеленной на столе замше и пока отложил инструмент. Вроде, всё?
— Что, так просто? Без линейки и даже ножниц? — сидевшая с той стороны Эльфире скорчила разочарованную мину. Впрочем, даже это получилось у неё изящно и весьма мило…
За стеной опять, как и вчера, завывал буран. Дул себе равнодушно и ровно, швырял в лица колючими искрами, и оттого казалось, что кроме полузанесённого снегом Майсинга, ничего на свете уже и не имеется. Другие города, реки-моря, лето? Да полноте, дамы и господа, пригрезилось то вам!
Марек прознал от хозяина, что здешний звездочёт кроме всего прочего ещё и не абы какой фехтовальщик, а в прошлом даже записной дуэлянт, за некие грехи сосланный сюда из столицы. А потому, прихватив шпагу, офицер отправился размяться с толковым соперником. Делать-то всё равно нечего! С ним устремилась и Славка. Раздосадованная на весь белый свет, что Лен после вчерашнего опять едва её замечает, девица надула губки и, уцепившись за локоть бравого моряка, тоже отправилась к звездочёту…
— Не боишься её потерять? — поинтересовалась полуэльфка так некстати, что парень едва не сбился.
Нет, ну в самом деле! По дешёвке сторговать у соседского скорняка несколько кож, которые тот посчитал выбракованными, да за послеобеденное время выкроить плащ — задачка не для слабых духом… Лен недобро глянул на безмятежно блаженствовавшую возле очага красотку, и принялся шилом проделывать отверстия под тесьму.
Вопросики ж у этой… у этой… Лен с досады едва не разорвал край лоскута. Да, тут надо слепым и глухим быть, чтоб не заметить в зеленоволосой девчонке то чувство, которое придаёт смысл самому нашему существованию. Только вот… это что ж, воспользоваться страстью девицы и затащить в постель? Хотя, тут и тащить не придётся, сама аж бегом побежит. Угу, и потом считать себя последним мерзавцем? С другой стороны, не откликнешься — так прослывёшь среди всех дураком, если не кем похуже!
— Всё это и умно, и глупо, — привередливой кошкой фыркнула Эльфире, выслушав его незамысловатые рассуждения. — А если с досады сама глупостей наделает? Потом будешь отрывать Мареку голову или… сначала другое место?
Шило таки дрогнуло некстати, кольнуло в палец, а потому ведун поморщился и наконец отложил его. Вынул из жгута заранее нарезанную тесьму и принялся неспешно, как делал десятки раз и даже учил пару охочих до рукоделья детишек, примётывать кожаные части вместе. Крест-накрест, по углам метёлочкой, да с потайными изнаночными стежками, чтоб швы чуть жёстче были. Грубоватая бархатистость замши, блестящая поверхность чуть пережжённой кожи и даже тонкий, ластящийся к пальцам сафьян. А изнутри несколько лёгких, деликатных заячьих шкур… пройдоха-приказчик из лавки поначалу попытался было всучить ему кроличьи — долго потом приходил в себя, пытаясь успокоить расстроенные нервы.
— Да уж, дворянина из тебя не выйдет — слишком уж любишь что-то делать своими руками, — злокозненная Эльфире снова попыталась ужалить, но уже зайдя с другой стороны. — Ремесленник, пусть даже мастер — то сразу видно.
Ну да, не белоручка, кой-чего умею. А помнишь из истории, Эльфире — был когда-то чертовски хороший обычай: дворянские титулы по наследству или через постель не передавались. Каждый должен был выслуживать делом, а не пустяшной родовитостью… и если ехал по улице граф или барон, народ ещё долго кланялся вослед. Потому как за дело хорошее получено, а не по случайностям рождения. Вот так и тут — вон, Марек хоть и делает вид, что его дворянский златотканый пояс безделица, а всё ж соображает, что куда весомее наследственного будет…
— Грубиян, чурбак неотёсанный, — с лёгким вздохом досады резюмировала куртизанка. — Тебя злить или кокетничать с тобой — всё равно, что заигрывать с придорожным столбом. И что в тебе Славка нашла?
Лен прислушался к слабому царапанью снежинок в стену, в ровное гудение очага, и промолчал. Вечер уж наступает, завтра десятый день — хоть и недалече осталось до Змеиной горы, а не пробиться сквозь непогоду… В маленькой комнатушке возле залы, которую хозяин заведения уступил постояльцам вроде как в качестве гостиной, так уютно и тепло, что даже лень было нашлёпать этой кошке или шепнуть на неё втихомолку что-нибудь мелкое, но ужасно досаждающее. Чесотку, например, или чихалку…
В зале хлопнула дверь, сильнее донеслось завывание ветра. Раздались голоса, топот отряхиваемых ног, и через несколько мгновений сюда ввалились Славка с Мареком — оба румяные с воздуха и мороза, шумные и весёлые.
— Хороший ветер, — офицер помог снять спутнице накидку и принялся разоблачаться сам. — На море б такому цены не было. Ровный, сильный, даже направления не меняет — словно по заказу.
Неясная какая-то догадка шевельнулась в голове ведуна, однако повертелась и исчезла, так и не оформившись в мысль. Ничего, вернётся приблуда, куда она денется… Лен закончил последний шов, придирчиво осмотрел готовое изделие, а потом встряхнул, расправил его.
Оба вновь прибывших весело щебетали впечатлениями, распространяя по комнате принесённый с собой холодок свежести. Марек оживлённо рассказывал, что ван Дельвиг, хоть и звездочёт, но клинком владеет превыше всяких похвал — не соврал, выходит, хозяин заведения. Пофехтовали-поизощрялись на славу, а леди развлекалась пока мороженым да какой-то толстенной книгой с картинками.
Славка тоже оживлённо рассказывала, смеялась и даже изображала отдельные сценки на пальцах. Вся румяная, свежая, она была просто чудо как хороша!
И ведун ещё быстрее заработал пальцами.
— На, примерь, — наконец буркнул он и протянул одежду девушке, блиставшей при свечах алмазиками снежинок в шевелюре и смущавшей взор румянцем на щёчках. Она дрогнула ресницами и посмотрела наконец на парня. И в постепенно наливавшейся бедой тишине Лен сам ощутил, как рухнуло что-то незримое. Лопнула тонкая, едва ощутимая ниточка.
— Что-о? — от этого голоса девчонки замёрзло бы само море. — Вот ещё, я лучше куплю себе настоящий плащ, яркий и красивый!
Парень миг-другой смотрел в эти полыхающие презрением и негодованием карие глаза, а потом отвернулся. Миг-другой постоял, странно ссутулившись и ощущая в душе лишь какую-то недоумённую, звенящую пустоту.
— Ну, как знаешь, — заметил он и вышел из комнатки.
Позади кто-то слабо ахнул — проходя мимо очага, ведун уронил в пламя свою работу, в которой каждый признал бы необычного покроя плащ с пелериной. А на спине красовался замшевый герб, в котором вытянувшаяся в струнку девушка беседовала с обретавшейся в руках змеёй… огонь с треском взвился, восторженно пробуя на зуб подачку. Мягкая кожа скорчилась от жара, и от того казалось, что девица в гербе и змея ожили, зашевелились и повели оживлённый, неслышный и тем не менее вопящий о боли разговор…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
