в глубинах… не знаю, мировой души, астрала, может быть Бездны… а потом вдруг пробудились, подстроились под реалии эпохи и принялись толкать мир к концу света. Я прав?
— Вне всяких сомнений! — изобразил улыбку Чаруэль. — Но это слишком грубое приближение, попробуйте копнуть глубже. Оцените ваш собственный путь и путь ваших соплеменников, взгляните на вашу роль в пророчестве, а затем отмотайте время назад и… так с чего же всё началось?
К’ирсан вздохнул и, подперев щёку кулаком, задумчиво побарабанил пальцами по столу. Интуиция в голос кричала, что эльф медленно его подводит к личности Кукловода, однако утверждать наверняка Кайфат бы не стал. А значит переводить разговор к волнующей его теме было рановато.
— Видимо с нашего появления на Торне, — сказал он наконец и, словно бы поставив точку, легонько хлопнул ладонью.
И не угадал с ответом.
— А вот и нет, — довольно рассмеялся Чаруэль, явно ожидавший от собеседника именно этих слов. — Возможно я вас разочарую, но вы не уникальны. Логи заглядывают на Гуур’о’деми не то чтобы часто, но за тысячу лет десяток случаев точно наберётся. Прорываются через межмировые барьеры, притаскивают чужаков, проводят с ними одним им понятные ритуалы, потом уходят обратно…
— И? — поторопил эльфа заинтересовавшийся К’ирсан.
— И далеко не все из иномирян гибнут от их лап, — развёл руками Длинноухий. — Повторюсь, вы не уникальны, ваше величество. Торн уже не раз встречал чужаков. Вот только, знаете, что-то я не припоминаю, чтобы ваши товарищи по несчастью становились как вы частью Фиорских пророчеств.
— О, — сказал Кайфат, качая головой. Что ж, Перворождённый действительно смог его удивить. — И в чём же причина такой избирательности наследия древних кормчих?
— А ответ прост, — засмеялся Чаруэль, — и имя ему — Лес Смерти. Даже пережив обряды драконов межреальности, иномиряне всё равно находят свою погибель в Запретных землях. И ход истории остаётся неизменным.
— То есть вы считаете, что отправная точка в разрушении миропорядка это… — начал было Кайфат, однако закончить не успел.
— Именно! Некий маг, что отправил своего доверенного помощника в Заар’х’дор и стараниями которого ваши соплеменники оказались в Нолде, — сообщил эльф, прищёлкнув пальцами. — Скажу больше. Есть подозрение, что именно они и стали бы основными фигурами в пророчестве, если бы…
— Если бы не появился я, пережив переход через Запретные земели, — медленно произнёс Кайфат, впервые взглянув на ситуацию с подобной стороны и оттого испытав некоторую растерянность.
Впрочем момент слабости продолжался недолго, и уже через пару ударов сердца он вернул себе прежний самоконтроль.
— Но погодите, — произнёс Кайфат, нахмурившись. — Если верить словам моих соплеменников, с которыми повезло обменяться мнениями на тему нашего появления на Торне, из Заар’х’дора их забрал будущий Архимаг льер Айрунг, приказ же ему отдал Магистр Наказующих льер Бримс…
— Верно, — кивнул эльф.
— Но ведь они оба мертвы, а значит и ваш поиск виноватых не имеет смысла, — дёрнул щекой Кайфат, не сводя глаз с собеседника. Беседа определённо перешла в самую интересную свою часть.
И Длинноухий в очередной уже раз его не разочаровал.
— Ну во-первых, далеко не всё, что мертво, мертво в действительности. Уж Владыке ли не знать? — тонко улыбнулся Перворождённый. — А во-вторых… Кто сказал, что за ними не было ещё кого-то третьего? Кого-то, кто принадлежит к совсем другой эпохе, и чьи следы вы с удивительной для смертного проницательностью собрались искать в Стране Хань?
В разговоре повисла очередная пауза. Кайфат ждал продолжения, а эльф… эльф кажется просто наслаждался моментом.
— Может быть тогда назовёте имя этого таинственного Кукловода? — не выдержал Кайфат, со скрытым весельем покосившись на Гхола.
Тот явно переживал момент крайней растерянности, когда то, что он считал мнительностью его разлюбезного Рырги, вдруг оказалось подтверждено не кем-то, а давними врагами. Тут волей-неволей, а потеряешь опору под ногами.
— И вы мне поверите? — вопросом на вопрос ответил Перворожденный.
К’ирсан собрался было возразить, привести какие-то доводы, но в итоге все пришедшие на ум слова так и не слетели с языка. Потому что Длинноухий был прав. С учётом всего того, что связывало Кайфата со светлыми эльфами, верить им на слово стал бы только идиот. А значит разгадку точно следовало искать самому.
Впрочем, на иное Светорождённый кажется и не рассчитывал.
— Нет, — покачал головой Кайфат, — но я вас услышал, и теперь буду идти по выбранному пути с несколько большей уверенностью… — Тут он вспомнил начало их странной беседы и с усмешкой спросил: — Надеюсь это не вся «посильная поддержка» в моих «активностях», которую вы готовы оказать? Будет ведь что-то ещё?
— Разумеется, — с вновь вернувшимся аристократическим апломбом бросил эльф, — однако тут обойдёмся без долгих разговоров. — После чего чуть подался вперёд и проникновенно сказал: — Ваше императорское величество, очень вас прошу, не забывайте приглядывать за ходом этой своей экспедиции. Есть мнение, что кое-кто весьма заинтересован в том, чтобы она закончилась неудачей!
— И этот кто-то не вы? — иронично изогнул бровь К’ирсан.
— И этот кто-то никак не мы! — с неожиданной серьезностью ответил Чаруэль.
Причём его слова прозвучали настолько убедительно, что Кайфат даже на миг не засомневался — здесь и сейчас временный «не враг» ни капли не врал…
Собственном на данной ноте их необычный сеанс связи и закончился. Уже через минуту или две они распрощались, колдовское зеркало погасло, туман развеялся, а вся волшебная зелень обратилась в прах — и К’ирсан с Гхолом вновь оказались вдвоём. О том, что ещё недавно здесь общались два злейших врага, свидетельствовал лишь истаивающий в воздухе аромат эльфийской магии, да валяющийся на полу полностью чёрный кристалл — для повторного использования его следовало снова зарядить Силой.
— Ну и как тебе? — спросил Кайфат, намекая на содержание недавней беседы.
Сам он при этом принялся магией астрала вычищать следы чужой волшбы, предварительно спрятав разряженный камень в специально для таких случаев хранящуюся в кабинете изолирующую шкатулку.
— Такое ощущение, что Длинноухий, два мешка помёта хфурга ему на обед, в своём желании «поддержать»… если это можно назвать поддержкой… был искренен! — высказал свои соображения гоблин, до того погружённый в какие-то свои размышления. — И это странно.
— Почему? Тут как раз всё понятно. Самая страшная ложь — это правда, произнесённая не в тот момент и
