Мгновение Фредди сидела неподвижно, глядя Маку в спину. Что он сказал? Ей можно самой подняться в воздух? Нет, он этого не говорил, но это именно то, что он хотел сказать!
— Да! — раздался в пустой кабине победный крик Фредди. — Да, да, да… — повторяла она вслух серьезно и повелительно, вновь выруливая на взлетную полосу и разгоняясь до точки взлета. В возбуждении она одним толчком до упора задвинула вперед рукоять дросселя, страстно желая приблизить чудесное мгновение, когда самолет наберет достаточную скорость, чтобы оторваться от земли, когда его крылья разрежут золотистое небо, манящее своей необъятностью, и понесут ее к заходящему солнцу.
Взлетев, Фредди быстро, как стрела, выпущенная из лука, набрала высоту. Она ни разу не взглянула на пустое правое сиденье в кабине. Время для нее уже не существовало. Руки Фредди спокойно работали, когда, достигнув нужной высоты, она начала готовиться к выполнению необходимых маневров. Однако сердце ее как сумасшедшее колотилось в груди от неведомой прежде радости: самолет слушается ее! Упражнения, которые Фредди столь часто делала раньше, внезапно показались ей трудными, будто не были давно пройденным этапом, а знакомые ориентиры вокруг аэродрома как бы обрели новый смысл. Наступил божественный момент, когда она поняла, что машина и человек, поднявшиеся вместе в воздух, — это нечто совсем особенное: они становятся единым целым, сливаются в одно существо. Фредди услышала свой торжествующий смех и увидела первые звезды, загорающиеся в темнеющей синеве неба.
Внизу, на краю взлетной полосы, стоял Мак. Он смотрел вверх и, не отрываясь, следил за силуэтом самолета. Его руки нервно сжимались и разжимались. Какого черта он позволил ей совершить долгий маршрутный перелет перед ее первым самостоятельным полетом? Уже поздно, она устала и наверняка переволновалась, пролетев над океаном. Вчера она была еще пятнадцатилетней девчонкой, слишком юной, чтобы солировать в воздухе, но кто возразит против того, что за последние двадцать четыре часа Фредди вполне созрела для этого? Что-то в его рассуждениях неверно… Если бы не день ее рождения, он мог бы перенести ее первый самостоятельный полет на другое время. Мог и, черт возьми, должен был!
Хотя… она была к нему совершенно готова. Сегодняшний полет с Фредди подарил ему ощущение, которое он испытал только однажды, когда сам учился на пилота, и которое, как он думал, много лет назад исчезло из его памяти. А он-то считал, что давно превратился в мирного учителя, и то, что было когда-то для него наваждением, маниакальной страстью, прошло. Однако сегодня в нем снова вспыхнула прежняя чистая радость полета. Это Фредди заставила его опять стать поэтом, вдохнуть воздух, побуждавший его раз за разом отрываться от поверхности планеты.
Господи, небо темнеет с каждой секундой! Сегодня один из самых коротких дней в году, и температура упала, должно быть, градусов на десять с тех пор, как они садились в Санта-Пауле. Мак замерз, но не мог идти в ангар за курткой, пока Фредди находилась в воздухе. Ему не приходилось слышать, чтобы над каким-то из известных ему аэродромов самолет так долго совершал три круга.
Фредди летала и не могла вдоволь насладиться ощущением полета. Снова увидев звезды, она поняла, что ей пора приземляться. Интересно, высоко ли нужно взлететь, чтобы увидеть созвездие Козерога? В книжках написано, что оно слишком далеко и его не видно в небе Калифорнии. Фредди этому не верила и никогда не поверит. Она знала, что летает сейчас под звездами Козерога — это был ее знак по гороскопу.
Бросив взгляд вниз, она различила на фоне взлетной полосы одинокую темную фигурку Мака и покачала крыльями: пусть знает, что она видит его. Закончив третий круг, она недовольно вздохнула, но, понимая, что другого выхода нет, начала готовиться к посадке.
Мак не шелохнулся: Фредди приземлялась идеально. Красный самолетик мягко опустился на передние колеса, одновременно коснувшись полосы маленьким задним колесом. Его руки по-прежнему сжимались, пока она выруливала к тому месту, где он стоял. Мак успокоился лишь тогда, когда Фредди выключила двигатель.
Дверца кабины открылась. Выскочив наружу, она налетела на него, едва не сбила с ног и восторженно повисла у него на шее, светясь, словно праздничный салют: ее рыжие волосы разметал ветер, глаза сверкали, как прожекторы.
— Ура, Мак! Наконец-то! Я летала, сама летала! — ликовала Фредди, покрывая щеки Мака благодарными поцелуями. Широко раскинув руки, Фредди подняла лицо к вечерним звездам, словно отныне они безраздельно принадлежали ей. — Я летала, Мак! Ах, какое тебе спасибо! Огромное тебе спасибо за этот подарок!
Мак понял, что не может говорить. Он ощущал себя сейчас таким же молодым и переполненным чувством пьянящего восторга, как и эта девушка. Давно забытые чувства сжали ему горло; едва не зарыдав, он только покачал головой и постучал пальцем по циферблату часов.
— Знаю, — откликнулась Фредди, — мне пора ехать, иначе я опоздаю. Я и так уже опаздываю, но мне наплевать. Ах, Мак… Ладно, ладно, ухожу. Но, Мак, я еще вернусь! Мне еще многому надо научиться.
Так и не вспомнив, что надо сделать запись в формуляре полетов, она еще раз обняла его и, поцеловав в последний раз, побежала к шоссе ловить попутную машину до дома. Мак стоял на взлетной полосе, все еще чувствуя на своих холодных щеках ее горячие поцелуи. Казалось, ее сильные руки все еще обнимают его, а в ушах звенит ее счастливый голос. Мак вздохнул и покачал головой. Он начал привязывать «Тейлор Каб», но вдруг остановился и потер щеку ладонью, медленно, задумчиво и чуть удивленно улыбнувшись. «Шестнадцатилетняя девушка, — подумал он, — шестнадцатилетняя девушка — вот, оказывается, в чем дело».
9
Ева предпочла бы устроить праздничный ужин по случаю дня рождения Фредди в «Перино», самом изысканном французском ресторане Лос-Анджелеса. Однако Фредди, побывав однажды в голливудском ресторане «Браун Дерби», полюбила его грубовато-суетливую атмосферу шоу-бизнеса, «хаш» — смесь мелконарезанного мяса с кукурузой и отборных цыплят. Ей также очень понравилось, что на каждом столе стоит бутылка кетчупа, а к любому из столиков можно подключить телефон. Это все еще казалось Еве невероятным, хотя она довольно часто посещала этот ресторан.
Ева спрашивала себя, как бы отнеслись ее мать и, уж если на то пошло, свекровь к тому, что молоденькие девушки посещают подобное место. Могли ли эти благородные дамы старой закалки представить себе ресторан, в котором, как и сегодня, мужчины и женщины в вечерних туалетах сидели в кабинках по обе стороны от Тома Микса, одетого в искусно сымитированный ковбойский костюм и поглощавшего огромное блюдо солянки. Перед входом в ресторан каждый вечер стояла толпа охотников за автографами, ожидая, когда появятся кинозвезды. Покинув ресторан, многие из посетителей отправятся сегодня на стадион «Голливудский легион», расположенный по соседству, чтобы посмотреть матч по боксу, а потому упустят возможность поглазеть на отвратительные кулачные схватки, нередко случающиеся между самыми знаменитыми его завсегдатаями.
