— Кэпсээнин[43]! — приветствовал он старика с тощей бородкой, превратившейся в сосульку. Конец ее задорно выгнулся вперед наподобие крючка.
По одежде Назарка определил, что встретившийся не из зажиточных, и почувствовал себя спокойнее.
— Суох[44], — не совсем радушно ответил старик и сердито дернул за обледенелый повод. — Откуда, парень?
— Из города, — охотно пояснил Назарка. — У купца работал. Только сейчас плохо у него стало: кормить нас нечем... Коровушкам своим везешь, огонер? — полюбопытствовал он, кивнув на возы.
— Каким коровушкам?! — визгливо закричал старик. — Ничего ты не знаешь, парень? И все вы, городские, ничего не видите!.. Гости у нас. Много гостей! В юрту не войдешь — вот сколько! Лошадей-то их надо кормить? Заставили!.. О, беда, беда! — запричитал старик, страдальчески покривив рот. — Никогда такого не было... Ревком поймали, раздели на улице и водой обливали... Сейчас будто живой стоит. А кому он плохое сделал? Хотел, чтоб по справедливости все было, чтоб покосы без обману делили. С людьми ладно говорил.
— Какие гости, огонер? — осторожно спросил Назарка.
— Какие, какие! — проворчал старик. — Кто их знает — какие! Новая власть им не понравилась. На город собираются... Садись! Замерз, поди!
Назарка быстренько взобрался на рыхлый воз и зарылся в сено. От усталости ныли поясница и плечи. Старик с кряхтеньем устроился рядом, шумно прочистил нос, усыпанный крупными пупырышками.
— Как вас зовут, огонер?
— Э, Мельчесом кличут. О наказанье, наказанье! Сами покой потеряли и других воевать заставляют. Зазря, однако, людей губят... Мясо им дай, масло дай! — сетовал старик, качая головой. — Якутские начальники спирт пьют и между собой спорят да ругаются, а русские замки на амбарах ломают, пушнину таскают.
— Много гостит у вас? — продолжал расспрашивать Назарка.
— Э, полно! В юртах их, как мундушек[45] в морде[46]. Три отряда собрались в Бордоне, да в Хатыстахе, да в Чочуе... Против города соединились. Еще ждут кого-то... Хорошо, что ты убежал, парень. Еще застрелят. Они шибко не расспрашивают, красный ты или еще какой. Теперь жизнь дешевле заячьего хвоста. Ну и времена! Человека стало проще убить, чем белку!
Примерно через час подъехали к селению. Юрты, обнесенные легкими изгородями из жердей, без всякого порядка рассыпались по косогору. И над каждой стоял толстый перекрученный столб дыма. На колокольне деревянной церквушки тускло блестел позолоченный крест. Между строениями, пересекаясь, пролегли заполненные тенями тропинки. Вскинув голову, Назарка внимательно смотрел вперед. У юрт виднелись лошади, сани с раскиданными оглоблями. Особенно много их было возле дома с белыми ставнями, что возвышался недалеко от церкви.
«Штаб, наверное», — определил Назарка. Словно подтверждая его предположение, Мельчес заметил:
— Вон начальники живут-гуляют! У них там пулеметов много. Хитрая штука! Шибко быстро стреляет, говорят! Только патронов для них мало. Так мне один человек сказал.
Навстречу подводам с сеном на рысях приближалась группа вооруженных всадников. Назарка предусмотрительно зарылся в сухую, приятно пахнущую траву и притих.
— Не бойся! — заметил Мельчес и язвительно добавил:— С чего тебя-то они трогать станут? Ты же не ревком...
Поравнявшись с первым возом, широкоплечий, неповоротливый в оленьей дохе якут натянул поводья и крикнул старику:
— Никого не видал на дороге?
— А кого сейчас увидишь? Все попрятались, как мыши. Вы только веселитесь-катаетесь!
— Вредный человечишка! — сказал кто-то, и белобандиты засмеялись.
— Вредный человечишка! — когда перестук копыт затих, пробурчал Мельчес. — Станешь вредным... В городе красные тоже все отнимают у людей?
— Нет, красные за бедняков.
— Верно. Сказывали, будто за хамначитов они, — подтвердил старик. — А эти говорят, будто те красные всех якутов перевести хотят — убивают.
— Врут! — убежденно ответил Назарка.
Спохватившись, прикусил язык и мысленно ругнул себя за несдержанность. Фролов же строго наказывал... Мельчес хмыкнул, подстегнул хворостиной равнодушных ко всему быков и внимательно посмотрел на своего случайного знакомого. Уж больно он речист.
— Не скажи этого «гостям»!.. Откуда ты знаешь? — понизив голос, заинтересованно спросил он.
— Купец толковал, — нашелся Назарка. — Красные-де против богатеев. В других местах они уже прогнали экс... экс... — Назарка не смог выговорить мудреное слово и заключил: — В общем, жирных всяких-разных!
— Однако в самом деле: правду в землю не закопаешь! Ревком такое же при всех говорил.
Волы без понукания свернули к юрточке. Мельчес и Назарка спрыгнули на утрамбованный снег. Разминая затекшее от неудобного лежания тело, Назарка вприпрыжку припустил к жилью, открыл скрипучую дверь, обитую невыделанной коровьей шкурой.
В полутемной юрте было полно народу. На наклонных стенах и на подпорках висели ружья, патронташи, одежда. На столе валялись обглоданные кости, рыбьи головы, грязная посуда. На левом ороне несколько повстанцев при мерцающем свете огарка играли в буру. Раздавались возбужденные выкрики и ругань. Вокруг картежников сгрудились любопытные. В тесном низком помещении было душно. Пахло потом, прелью и застоявшейся сыростью. Заплеванный земляной пол был мокрый и скользкий.
Приглядевшись к обстановке, Назарка осмелел, очистил с торбасов снег и прошел к очагу. Запас топлива в загородке иссяк — не осталось ни полена. Назарка щипцами разворошил угли и протянул к ним закоченевшие руки.
Дверь распахнулась. Порог перешагнул какой-то человек в большой, как воронье гнездо, рысьей шапке. В полумраке Назарка не разобрал черты лица, но что-то в движениях вошедшего заставило его насторожиться.
— Сено есть! — громко оповестил тот.
Голос его показался Назарке удивительно знакомым. «Семен!» — кольнула мысль. Но усилием воли он заставил себя по-прежнему стоять у камелька, растопырив над углями пальцы.
— Оглохли, что ли! — крикнул вошедший и язвительно присовокупил: — Или «от коня со ссадиной мошки не отходят»[47]?
— Семен! Семен! — обрадовался Назарка и, позабыв про всякую осторожность, бросился к нему.
Конечно, это был самый настоящий Семен! Они вместе батрачили у Павла, спали в одном углу. Разве такое забудется?
— Тый[48]! — вырвалось у Семена, когда он, вглядевшись, узнал Назарку. — Ты откуда? Как сюда попал? Где отец? Давно из наслега? Моих не встречал?
