Из разговоров на конюшне Люк узнал, что обмен посланиями с англичанами начал приносить плоды. Король Генрих пожелал вступить в переговоры с королевским советом и предложил прислать в Труа на празднование Пасхи своего доверенного генерала, графа Уорика. Королевский кортеж провел в Бри-Комт-Робер две недели, а потом двор снова двинулся в путь, и желание королевы наконец осуществилось: Изабо увидела пышные пастбища и ухоженные виноградники Шампани.
Холмистая долина, расположенная в верховьях Сены, сильно отличалась от низовья реки, где солдатские сапоги и лошадиные копыта вытаптывали из полей жизнь, а из людей – радость. Здесь же весеннее солнце освещало зеленые поля, тучные стада и дородных крестьян, занятых пахотой и посевом. В зажиточных деревнях радовали глаз добротные бревенчатые дома, звенели наковальни в кузнях и беззаботно смеялись дети, в долинах цвели ухоженные сады и зеленели прекрасные луга, каменные церкви венчали освинцованные крыши. Наверное, рай выглядит так же, как эти напоенные водами долины, где пашни обещают новый урожай, а в садах набухают зеленые почки, где приход весны знаменует начало сезона тепла и изобилия, а не сезона военных действий.
22
Труа, небольшой город на берегу Сены, неуловимо напомнил мне Париж, только без соперничающих гильдий и разбойничьих банд. Гуляя по узким улочкам, легко было представить, что это Париж тех времен, когда кровавое правление герцога-дьявола еще не наполнило город злобой и страхом. В отличие от Парижа, вольготно раскинувшегося по обоим берегам Сены, Труа скромно расположился на западном берегу, аккуратно вписавшись в излучину реки. Из многочисленных ворот крепостной стены города во всех направлениях расходились торговые пути. Быстрые воды реки весьма изобретательно отвели в город по искусно прорытым каналам, и тяжелые грузы доставляли на барках, входящих через шлюзы в крепостной стене. Лошадиные упряжки и ручные тележки угрожали здесь прохожим так же, как запряженные волами повозки на парижских улицах. По каналам же сплавляли отбросы и нечистоты, из-за чего в городе воняло, будто в отхожем месте. По счастью, апрельские ливни, которых не избежал в дороге королевский кортеж, уже смыли большую часть зимней грязи и освежили каналы.
В самом центре города, у одного из каналов, располагался дворец графа Шампанского, построенный в давние времена. Роскошная каменная лестница в конце длинного парадного зала вела в королевские покои. До сих пор принцессу селили в тесных и неудобных комнатах, поэтому я приятно удивилась просторным помещениям, отведенным Екатерине в огромном дворце. Как и прежде, ее фрейлинам определили жилье в отдельном здании, но, к нашему невероятному облегчению, выяснилось, что в Труа у герцога Бургундского имеется своя резиденция, где он и будет жить.
– Более того, из Дижона приехала его супруга, чтобы должным образом принять английское посольство, – объявила Екатерина с торжествующим видом. – Ах, Пресвятая Дева ответила на мои молитвы!
К Екатерине вернулся аппетит, а за ним – интерес к жизни. В пост к королевскому столу подавали скудные яства – овощные похлебки, каши, хлеб и рыбу, – которые предназначались для усмирения плоти, а не для восстановления сил. Желая хоть как-то поправить худобу моей госпожи, я ежедневно ходила на рынок за лакомствами. Повесив корзину на руку, я с удовольствием прогуливалась по улицам, наблюдая, как город просыпается от зимней спячки. С приближением великого праздника Пасхи торговцы амулетами ставили лотки на соборной площади, предлагая иконы, святые мощи, индульгенции и всевозможные чудотворные зелья. Разносчики бродили по улицам, нараспев расхваливая свои товары, и голоса эхом разносились среди красивых деревянных домов с двускатными крышами и кровлей из разноцветной черепицы. Ставни, ночью защищавшие лавки на первом этаже, днем служили уличными лотками для всевозможной снеди и хозяйственной утвари. В воровском Париже подобные заманчивые товары растащили бы в мгновение ока.
Хотя герцог Бургундский и отправил графу Уорику послание с обещанием беспрепятственного проезда до Труа, обеспечило оно только защиту в королевских и бургундских владениях. Близ Мелёна, где стоял гарнизон принца Карла, посольский кортеж из двухсот английских рыцарей и оруженосцев попал в засаду, устроенную отрядом дофинистов. Посольство легко отбилось, и во время пиршества, устроенного в Труа герцогом и герцогиней Бургундскими, граф Уорик веселил гостей красочным описанием происшествия. Екатерина, сидевшая по правую руку от графа, выслушала его рассказ и вернулась, исполненная негодования на сторонников принца Карла.
– Они смеялись над Карлом! – сердито восклицала принцесса, пока мы с Агнессой помогали ей снять придворное облачение. – Похоже, его самого в Мелёне не было. Он бы прислушался к советам Танги дю Шателя и никогда не согласился на такое опрометчивое нападение. Поражение было неизбежно! Глупо отправлять пятьдесят человек против двухсот. Граф Уорик злорадно описывал, как послал свой арьергард в тыл дофинистов, которые не успели даже мечи вытащить. Десять человек убиты, остальные бежали. Для Карла это тяжелая потеря.
Впрочем, негодование принцессы было недолгим, ибо Ричард де Бошан, граф Уорик, произвел на нее сильное впечатление. В ее описании он представал настоящим рыцарем – из тех, о ком Кретьен де Труа писал свой роман о Камелоте и дворе короля Артура: истинный норманн, высокий и широкоплечий, с гордой осанкой, русыми волосами и пронзительным ястребиным взглядом.
– Ах, как он танцует! – восторженно проговорила Екатерина. – Во всяком случае, ноги мне он не отдавил. А главное его умение – вести приятную беседу. Он свободно говорит на латыни и греческом, а также английском и французском – как и король Генрих. Из вежливости я, конечно, поинтересовалась, каков король Генрих, и граф сказал мне, что он – bermensch. Я спросила его, что это значит, и он ответил, что так по-немецки называют сверхчеловека. Так что он и немецкий знает! Когда я спросила, красив ли его король, граф засмеялся и сказал, что не может судить об этом, и предложил мне лучше спросить, хороший ли он вождь. Я так и сделала, и тогда он ответил: «Хороший вождь создает последователей, великий – создает вождей. Генрих же – великий вождь». Поэтому теперь я даже побаиваюсь Генриха Английского… Наверняка граф Уорик намеревался напугать и меня, и всех остальных. Хорошая тактика, не правда ли? По-моему, лучше бояться великого вождя, чем такого подлого дьявола, как Иоанн Бургундский.
Агнесса укоризненно приложила палец к губам, и принцесса вернулась к рассказу о прочих развлечениях королевского пиршества.
