— Это я и имел в виду.
— Но тут есть один нюанс. Бред кретина не имеет ценности лишь в том случае, если центрфорвард является человеком.
— А кем же еще?
— Я подумал: вдруг под этим словом скрывается что-то другое? Вы поразительно точно отметили корявость фразы, о человеке так не говорят. На всякий случай я решил навести справки, тем более, что в моем предположении была единственная надежда на успех. Теперь докладываю вам, мой генерал! В районе центральных трущоб имеется гостиница средней шикарности. Официальное ее название “Возрождение”, но однажды в гостинице остановился Серов, и в честь этого события местный сброд стал называть ее “Центрфорвард”.
— Да, Коля Серов был отличный футболист… А вы молодец, пятый!
— Всецело ваш, мой генерал!
— Ну-ну. Что предприняли дальше?
— Мы немедленно переключили все посты на контроль радиообстановки в подозреваемом квадрате. И только что получено сообщение: в гостинице “Возрождение” зафиксирован мощный источник помех. Спектр помех соответствует форме номер один. Сомнения отпадают, генерал, там сидит паук.
— Важнейшая новость! Я распоряжусь о вашем награждении.
— Служу трудовому народу!
— Как вы намерены поступить?
— Моей компетенции недостаточно для принятия решения в данной ситуации. Жду ваших приказаний.
— Так. Значит так. Объект нужно взять. Соблюдайте максимальную осторожность. Никаких патрулей в центре.
— Мы используем только главные пеленгаторы.
— Правильно. Соблюдайте радиомолчание, не посылайте агентов в близлежащие к гостинице улицы. Не спугните паука.
— Как же тогда мы сможем взять его?
— Это ваши заботы. Фантазируйте. Вы должны добиться, наконец, успеха! Пора заткнуть рты столичным крысам.
— А если он все же обнаружит нас? Пауки чуют наших людей за квартал.
— При малейших признаках провала — уничтожьте гадину.
— Это не так просто сделать.
— Убейте. Раздавите. Сбросьте на гостиницу бомбу. Фантазируйте, полковник!
— Слушаюсь. Взять объект или уничтожить его.
— Кстати, если уж мы заговорили о возможности провала, прошу ответить: почему провалы так часто случаются в нашей святой работе? Мне давно не дает покоя этот вопрос. Враг очень силен, но ведь и мы знаем свое дело. Так почему провалы не исключение, а система? Как вы думаете?
— Это не в моей компетенции.
— Не бойтесь, я спрашиваю строго конфиденциально.
— Не знаю. Это не в моей компетенции.
— Можете идти, полковник, доклад принят.
— Я всецело ваш.
— Свобода — наше знамя.
— Давно пора укрыть тебя твоим знаменем, грязный лампас.
— Вы что-то сказали, полковник? Я не расслышал. — Я сказал: процветание — наша цель, мой генерал!
2.2 Ретранслируемый сигнал Источник “Сырье”, гриф “свободный эфир”.
Бестолково, как у Насреддина в мозгах. Холодно, слякотно, сопливо. Темень, ни одной самой паршивой лампочки — малолетние поганцы давным-давно их переколотили. Только некоторые окна горят и все. Дрыхнут обыватели, сны цветные просматривают. Или под телевизор балдеют, смакуют чужие чувства. Или вяжут. На улицу их сейчас золотом не выманишь. Кретин, и тот подумает, прежде чем выйти. Впрочем, перевелись нынче кретины, все повыловлены, один я, небось, остался.
Мерзкая подворотня. Мерзкая гостиница. Мерзкое занятие.
А что остается делать? Жрать охота, с утра брюхо ноет — денег нет. Естественно, откуда у истинного гражданина деньги? У истинного гражданина только долги. Очередная гонка — на следующей неделе, там получу свои кровные, а сейчас… Неделю тянуть — извините, это не для меня! Вдобавок, гад тот… как же его зовут?., а общем, проиграл сегодня одному типу двадцатку, Идиот! Дыру в кармане поставил и проиграл. Еще один долг. Мерзкая жизнь… Эй вы, за окнами, сколько вас ждать? Суслики жирные, хоть кто-нибудь, покажитесь!
Пусто…
Наконец! Хлопнула дверь. Кто-то вышел в гостиничный двор, слышны шаги. Неужели нашелся смельчак, который надумал совершить вечернюю прогулку? Это был маленький старичок, в очках, шляпе, с папкой под мышкой. Натуральный профессор. Он увидел меня, растерялся, замедлил шаг. Я преградил ему дорогу и осветил фонарем, тогда на его лице появилось болезненное веселье.
— Молодой человек, — сказал он мне. — Вы ошиблись, ваша дама еще не освободилась.
Тут ему в бок уперлось “шило”, и он, видимо, очень хорошо почувствовал это прикосновение, потому что веселое выражение на его лице моментально сменилось тоскливым.
— Шутишь, — улыбнулся я. — Подожди, сейчас я буду шутить.
Снял с него дурацкую шляпу и отшвырнул в темноту. Он затосковал еще сильнее.
— Вы не смеете, — слабым голосом сообщил он мне. — Я музыкант. Я сейчас же позову милицию.
Смех на палке. Было видно, что он грозится всерьез. Наверное, со страху.
— Зови, — разрешил я ему и чуть-чуть надавил. Понятливый оказался старикашка! Он проглотил все угрозы разом, только слабо икнул и больше не пикнул. Ну а как же — интеллигент! Для начала я его нежно встряхнул, чтобы осознал до конца, с кем имеет дело. От моей ласки его залихорадило. Потом деловито обшарил карманы гостя. В пиджаке у него лежал пухлый бумажник, и мое истосковавшееся по чуду сердечко наполнило грудь томительным биением. Волнуясь, я рванул застежку. Там была весомая пачка купюр — не меньше двухсот хрустящих! Чудо свершилось. В полном восторге я глянул на старика: носить вечером такие деньги отважится не каждый! Он стоял не двигаясь, губы его вяло шевелились, шептали что-то вроде: “…зачем вы меня посылаете, мне страшно, я никуда не пойду…” — странное он что-то шептал. И вообще у него был странный видок — будто разговаривал во сне. Причем не со мной. Я потрепал его за щеку:
— Проснись.
Он продолжал спать, намертво прижимая к себе папку. Интересно, что там у него? Я потянул ее, вот тогда профессор ожил, глаза его вспыхнули и погасли.
— Не надо, — попросил он меня. — Берите что угодно, а это… не надо, прошу вас…
Я ничего не ответил ему. Я ткнул ему кулаком в морду, он мягко упал спиной в лужу и остался лежать, а папка оказалась в моей руке. Там были только ноты! Эти очкарики ненормальные, честное слово… Ладно, не будем лишать человечество культурных ценностей. Нас интересуют ценности материальные. Мы не варвары, культурные ценности нам не мешают.
Я бросил папку рядом с хозяином, а сам быстро вышел из подворотни. На ходу обследовал добычу. Для начала сладострастно пересчитал доход — ровно двести пятьдесят, новенькими, будто из типографии. Ну, повезло! Все, завтра отдаю долг этому гаду. Хватит с меня игрушек… Еще в бумажнике имелся аккуратно сложенный листок бумаги, и я развернул его. Вначале ничего не понял. Даже испугаться не успел. Просто в груди у меня вдруг замерло, я остановился и разинул пасть. Вместо бумажного листочка мои грязные пальцы сжимали нечто похожее на щель, в которую смотрели чьи-то глаза. Я среагировал мгновенно: ойкнул и разжал пальцы. Бумажка плавно опустилась на асфальт, я же опомнился и наклонился следом. Я парень любопытный и вовсе не трус. Меня загадками человеческой психики не проймешь — снова взял эту бумаженцию и внимательно рассмотрел ее. Обыкновенная записка. Было четким почерком выведено: “Жду Вас в номере 215, второй этаж, налево”. Записка, ничего больше. Однако в памяти осталась ясная картинка: висящие в воздухе глаза смотрят на меня в упор. Глаза небесно-голубого цвета. И не глаза даже, а узкая полоска человеческого лица — брови, переносица… Смех на палке. Что это мне мерещится?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
