— Ты видишь это? — принялся оправдываться Трэвис, указывая на крошечный шрам на подбородке. — Это сделал мой младший братец, так что не нужно считать его пострадавшей стороной.
— А если я осмелюсь не согласиться с тобой, то ты и на меня поднимешь руку? — поддразнила его она.
— Ты и раньше не соглашалась ни с одним моим словом, но ведь я и пальцем тебя не тронул. Рожай мне таких ребятишек, как Дженнифер, и я буду всегда доволен тобой. А теперь пора возвращаться. Мне надо выспаться.
— Значит, ты заинтересован только в том, чтобы я рожала тебе детей? — серьезным тоном спросила Риган.
В ответ Трэвис издал стон — то ли из-за ее вопроса, то ли от боли в мышцах.
— Оставь все это, — сказал он, когда Риган принялась убирать остатки ужина. — Потом кто-нибудь придет и уберет.
— Сколько человек ты нанял помогать тебе за последние несколько дней? И как тебе удалось проникнуть в мой сейф?
Без особых церемоний он усадил ее в двуколку.
— У мужчины должны быть свои секреты. Я расскажу тебе об этом в пятидесятую годовщину нашей свадьбы. Мы соберем всю дюжину наших детишек и расскажем им историю самого смелого, самого гениального и самого романтичного ухаживания всех времен.
«Интересно, упомянем ли мы при этом о слоновьем навозе?» — с улыбкой подумала Риган, но ничего не сказала.
Глава 20
Остановившись перед дверью комнаты Риган, Трэвис зевнул во весь рот, немного подумав, поцеловал ей руку и, пройдя по коридору, стал подниматься по лестнице для слуг, направляясь, судя по всему, в свою комнату. Риган, ошеломленная, удивленная, возмущенная, стоя у кровати, некоторое время тупо смотрела на закрывшуюся дверь.
После всего, через что он заставил ее пройти, после всех этих предложений выйти за него замуж он приглашает ее на пикник при луне, где не говорит ни слова о свадьбе, а разглагольствует главным образом о слоновьем навозе, а потом бросает ее в ее спальне, даже не потрудившись поцеловать на прощание! В течение всего вечера он не прикасался к ней и, кажется, даже не чувствовал, что она страшно изголодалась по нему! Она, конечно, хорошо скрывала свои чувства, но ведь должен же и он сам испытывать к ней влечение. Может быть, заниматься любовью раз в четыре года для него достаточно? Как-никак Трэвис стареет: ему сейчас около тридцати восьми лет. Возможно, мужчина в этом возрасте…
Риган принялась раздеваться, и ее мысли переключились на другое. Когда она надевала это платье, то подсознательно представляла себе, как Трэвис будет его снимать. Может быть, он не хочет брать в жены распутницу? Да. Должно быть, в этом все дело. Он всегда считал, что они женаты, а теперь, когда оказалось, что они не женаты… Нет. Ведь они не были женаты, когда находились на борту корабля…
Присев на краешек кровати, она сняла туфельки и чулки. Наверное, Трэвис действительно просто устал и у него нет сил сегодня кувыркаться с ней в постели.
Надев простую белую хлопчатую ночную сорочку, Риган проверила, спит ли дочь, и взобралась на свою огромную, холодную, пустую кровать. Прошел час, а она все еще не заснула и понимала, что вообще не заснет, пока они с Трэвисом будут находиться в разных комнатах.
— Пропади она пропадом, его усталость! — вслух сказала Риган и откинула легкое покрывало.
Она достала из гардероба подарок Брэнди, который никогда еще не надевала. Это было белое шелковое неглиже, мягкое, почти прозрачное, с очень глубоким декольте, которое лишало необходимости что-либо домысливать. Утянутый лиф высоко приподнимал грудь Риган.
— Возможно, он устал, но ведь не умер же, — сказала она, улыбнувшись своему отражению в зеркале. Набросив на плечи накидку, она отправилась вверх по лестнице в комнату Трэвиса.
Трэвис с бокалом портвейна в руке стоял посередине комнаты, улыбаясь себе, когда к нему ворвалась Марго. Улыбка тут же исчезла с его лица.
— Убирайся, — решительно заявил он. — С минуты на минуту должна прийти Риган.
— Эта растрепа? — прошипела Марго. — Трэвис, меня от тебя тошнит! Ты хоть понимаешь, как ты выглядел последние несколько дней? Над тобой потешался весь город! Они еще никогда не видели, чтобы мужчина делал из себя полного болвана.
— Все сказала? А теперь убирайся, — холодно произнес он.
— Я не сказала еще и половины того, что должна сказать. За последние дни я навела кое-какие справки и, насколько я поняла, ты даже не знаешь, кто такая эта женщина. Зачем ей выходить замуж за такого, как ты, тупого, неотесанного американца? Ты гордишься своей плантацией, а не знаешь того, что твоя малышка Риган может купить ее и даже не заметить, что потратила на нее деньги. — Марго сделала паузу, наблюдая, как Трэвис воспримет эту информацию. Но тот и бровью не повел, а лишь взглянул на нее с нескрываемым отвращением. — Она наследница состояния в несколько миллионов! И на следующей неделе она получит эти деньги. Она сможет иметь любого мужчину, какого захочет, так зачем ей останавливать выбор на каком-то американском фермере? — продолжала Марго.
Трэвис по-прежнему молчал.
— Но может быть, ты об этом знал? — сказала Марго. — Может быть, ты давно знал об этом и поэтому выставлял себя на посмешище, чтобы заполучить ее? Человек может на многое решиться, чтобы завладеть такими деньгами.
Не дав ей продолжить, Трэвис схватил ее за волосы и развернул к двери.
— Убирайся, — сердито сказал он. — И постарайся больше никогда не попадаться мне на глаза! — С этими словами он решительно толкнул ее к выходу, так что она ударилась о дверь.
Марго почти сразу же оправилась.
— Трэвис, — воскликнула она, обнимая его, — разве ты не знаешь, как сильно я тебя люблю? Я любила тебя с самого детства. Ты всегда был моим. С тех пор как ты привез ее в дом и сказал, что она твоя жена, я постепенно умирала, а теперь еще вся эта свистопляска, которую ты устроил вокруг нее неизвестно зачем… Она никогда тебя не любила. Она бросила тебя, тогда как я всегда была рядом и всегда готова помочь, если тебе потребуется помощь. У меня, конечно, нет таких денег, как у нее, в этом я не могу с ней соперничать, но, если бы ты позволил, я могла бы дать тебе свою любовь. Открой глаза, Трэвис. Разве ты не видишь, как сильно я тебя люблю?
Оторвав от себя ее руки, Трэвис взял ее за плечи, держа на почтительном расстоянии от себя.
— Ты никогда меня не любила. Ты хотела лишь заполучить мою плантацию. Я уже несколько лет знаю, что ты в долгах, и нередко помогал тебе, но жениться на тебе я не собирался. — Он говорил тихо, даже мягким тоном, потому что ему было явно неприятно видеть, как она унижается.
