Ее ничуть не удивило, когда она увидела на кровати напечатанное на дорогом высококачественном картоне приглашение поужинать с Трэвисом Стэнфордом в девять часов вечера. Внизу почерком Трэвиса была сделана приписка, в которой говорилось, что он зайдет за ней ровно без четверти девять.
Риган почувствовала, что бессильна противостоять его воле. Если бы она отказалась, то он, возможно, заставил бы своего слона высадить ее дверь, а может быть, сам явился бы верхом на слоне. Ведь Трэвису могло прийти в голову что угодно!
Вплоть до вечера Риган никто не беспокоил, и она была благодарна за это. Она была сыта по горло всеобщим вниманием.
Ровно без четверти девять в дверь постучали. Это был Трэвис. Он улыбнулся ей и, взглянув на ее хорошенькое шелковое платье абрикосового цвета, сказал:
— Ты сегодня еще красивее, чем всегда.
Он предложил ей руку, и, едва прикоснувшись к нему, Риган его простила. Она злилась на себя за это, но весь ее гнев, все ее желание пристрелить его улетучились.
Покачнувшись, она на какую-то секунду оперлась на него, и Трэвис, взяв ее за подбородок, повернул лицом к себе и заглянул ей в глаза. Потом наклонился и нежно поцеловал ее.
— Мне тебя не хватало, — шепнул он и повел ее к красивой двуколке.
— Ах, Трэвис, — только и сказала Риган, когда он уселся на скамью рядом с ней и, прищелкнув языком, тронул лошадь с места.
Стояла теплая, лунная, напоенная божественными ароматами ночь, как будто и она тоже была сделана по специальному заказу Трэвиса. За последние несколько дней Риган убедилась, что от него можно ждать чего угодно, но того, что увидела, когда он остановил двуколку, она не ожидала.
На траве возле ручья было расстелено лоскутное одеяло из кусочков бархата, сшитых золотой нитью. На нем было разбросано множество подушек темно-синего и золотистого цветов и накрыт ужин. В свете множества свечей поблескивали хрусталь и фарфор, самые разнообразные деликатесы источали аппетитные ароматы.
— Трэвис, это просто чудо, — сказала Риган, когда он помог ей сойти с двуколки.
Он помог ей удобно расположиться среди подушек, потом открыл бутылку охлажденного шампанского. Когда она взяла у него бокал, он осторожно опустился на подушки напротив нее.
— Трэвис, у тебя что-нибудь болит? — спросила она.
— У меня, черт возьми, болит каждая косточка, — сказал он, с трудом подавив стон. — Так, как я трудился последние несколько дней, я еще не работал никогда в жизни. Надеюсь, тебе больше не нужно ухаживаний?
— Нет, — рассмеялась Риган, — ухаживаний с меня довольно. Я думаю, что все жители города навсегда насытились ухаживаниями.
— Время покажет, — вздохнул он и устроился поудобнее, скорчив гримасу от боли в спине. — Положи-ка мне что-нибудь поесть.
«Снова посыпались приказы», — подумала Риган, но улыбнулась и доверху наполнила тарелку жареным цыпленком, холодным ростбифом и смесью риса с морковью.
— Трудно было научиться ходить по канату?
— Я научился за три дня. Еще парочка дней — и я смог бы ходить без шеста.
— Мог бы не спешить и подучиться, — съехидничала Риган.
— И дать тебе возможность находиться в компании этого английского сноба Бэтсфорда? Кстати, что он поделывал последнее время?
— Боюсь, что была слишком занята и мне было не до него.
Услышав это, Трэвис самодовольно ухмыльнулся и занялся едой.
— Хорошо, что ты скоро вернешься со мной домой и я наконец смогу регулярно питаться. За последнее время я ел одной рукой, а другой писал.
— Писал? Ах да. Мне было любопытно, неужели все эти записки писал ты? Я имею в виду — собственноручно.
— Кто, черт возьми, еще будет умолять тебя выйти за него замуж? — Заметив выражение лица Риган, он поспешил исправиться: — Я не это имел в виду, и ты это отлично поняла. Как ты думаешь, Дженнифер понравился цирк?
— Она в полном восторге. И пони, и все эти розы… я думаю, ты сделал ее самой счастливой маленькой девочкой на свете.
Трэвиса радостно улыбнулся:
— Я боялся, что этого чертова слона не успеют вовремя сюда доставить. Ну и животное! Держу пари, что навозу от него столько, что хватило бы удобрить шесть акров кукурузного поля. Я подумываю взять с собой телегу его навоза, чтобы проверить, хорош ли он. Самый лучший, конечно, куриный помет, но много ли его получишь? Может быть, этот слон…
Он замолчал, потому что Риган расхохоталась. Прищурив глаза, он посмотрел в сторону, решив не обращать на нее внимания.
— Ах, Трэвис, другого такого, как ты, во всем мире не сыщешь!
— А правда я неплохо справился с ролью канатоходца? А теперь дай-ка мне еще вон того пирога. Как ты думаешь, не захочет ли Брэнди переехать к нам и занять у нас место кухарки?
Отрезая кусок пирога, Риган задумалась. За последние несколько дней он просил ее выйти за него замуж тысячу раз, но предложение ни разу не было сделано с глазу на глаз, и он ни разу не потрудился дождаться от нее ответа. И ни разу не сказал, что любит ее.
Передавая ему пирог, она сказала:
— Я думаю, что у Брэнди есть другие планы, однако уверена, что найду кухарку получше, чем твоя Мальвина.
Фыркнув, Трэвис откусил кусок пирога.
— Она тебя помучила в свое удовольствие, не так ли? Наша старая кухарка умерла шесть лет назад, и Марго нашла для нас Мальвину. У меня с ней не было проблем, но с Уэсом у них несколько раз были ссоры. Ты могла бы избавиться от нее.
— Я это сделаю, — сказала Риган, сверкнув глазами. — Просто горю желанием прогнать ее.
Трэвис что-то слишком долго молчал, и она взглянула на него. Ей показалось, что глаза у него увлажнились, хотя, возможно, это была просто игра лунного света. Не может же быть, что такой мужчина растрогался потому лишь, что она, по существу, сказала, что возвращается вместе с ним? Или может?
— Я рад это слышать, — сказал он, потом улыбнулся чему-то и снова занялся пирогом. — Уэс сможет помогать тебе во всем, что потребуется, пока я буду в полях.
— Думаю, что теперь я смогу справиться сама. Расскажи мне про Уэса. Он большую часть времени проводит дома?
— Он хороший парень, правда, иногда бывает излишне упрямым, но когда собьешь с него спесь, он мне действительно здорово помогает.
Риган с трудом сдержала улыбку.
— Ты хочешь сказать, что он высказывает собственное мнение и осмеливается противоречить тебе, и тогда ты… неужели ты пускаешь в ход кулаки?
— Ты видишь это? — принялся оправдываться Трэвис, указывая на крошечный шрам на подбородке. — Это сделал мой младший братец, так что не нужно считать его пострадавшей стороной.
— А если я осмелюсь не согласиться с тобой, то ты и на меня поднимешь руку? — поддразнила его она.
