В любом случае вся эта сложная машинерия была нам остро необходима, так что мы охотно брали все. Многие десятки тысяч тракторов, легковых и грузовых автомобилей, мотоциклов, комбайнов, сеялок, строительных машин, экскаваторов, кранов и прочее ежегодно вливались в нашу экономику, промышленность, строительство, мостов, дорог и сельское хозяйство. Но, разумеется, и немцы с американцами были не в накладе, обеспечив свою промышленность серьезными заказами, помогая своей экономике избежать послевоенной рецессии. А поскольку независимость Польши стоила 750 миллионов американских долларов и 3,75 миллиарда золотых немецких марок, выданных польскому правительству в качестве кредита, то и США, и Германия, силами своего крупного капитала, эти средства радостно и осваивали.
В общем, сделка по «продаже» Польши, а точнее, сделка по признанию ее независимости (в статусе совместного протектората России и Германии под гарантии США) нравилась всем, кроме самих поляков. Ну, тут уж ничего не попишешь – хотели независимости? Получите. А то, что «независимая Польша» оказалась должна всем, как земля колхозу, так за удовольствие надо платить. В конце концов, ни нам, ни Германии сильная Польша у наших границ была даром не нужна. Ее задача быть буфером между великими державами, вот и все.
Отдельной программой шли «Fiat Auto S.p.A», «Societa Milanese d’Automobili Isotta Fraschini & Сіа», «Pavesi», «Fabbrica Automobili Lancia» и другие итальянские фирмы, которые пришли на рынки Единства вместе с принцессой Иоландой Савойской, а точнее по итогам тайной встречи между вашим покорным слугой и совместной итальянско-ватиканской делегацией в имении «Кусково» под Москвой.
И конечно же не очень-то отставали и многочисленные отечественные фирмы и общества. Путиловский завод, Мариупольмаш, «Руссо-Балт», АМО и тот же «Рено Русский» в Рыбинске. Наши поля и дороги, улицы наших городов и гаражи машинно-конно-тракторных станций постепенно наполнялись техникой, без которой нечего было и думать не только об индустриальном рывке, но и даже об элементарном повышении эффективности сельского хозяйства, без которого нас ждет банальный голод.
Что же касается репараций, или как они у нас политкорректно именовались – «добровольные взносы в фонд МБВР», то по нашей договоренности с Берлином, германские фирмы аккумулировали суммарные выплаты Германии и Австро-Венгрии, и на эти средства строили нам Беломоро-Балтийский канал, с существенным отличием проекта от известной мне истории, ибо по плану через Беломорканал могли проходить из Балтики в Северный Ледовитый океан даже линкоры (и авианосцы). Согласие на это строительство стало также результатом взаимной договоренности между Германией и Россией о том, чтобы заключить соглашение, по которому в Балтийское море могли входить только военные корабли стран Балтии. Естественно, в первую очередь, договор был направлен против Великобритании, которая сейчас очень сильно давила на Данию в этом вопросе.
Мы же выразили Берлину опасение, что наш Балтийский флот, вдруг что, банально окажется в мешке, и строительство немцами Беломорканала было одним из компромиссов по данному вопросу.
Тут мои благочестивые размышления были прерваны и в дверь тревожно постучали:
– Войдите!
Бледный барон Николай Врангель заговорил с некоторым ужасом в глазах:
– Ваше величество! Срочное сообщение! Катастрофа на строительстве башни инженера Шухова в Москве! Обрушение конструкции, имеются погибшие. Обстоятельства происшествия уточняются. Масштаб разрушений неизвестен, поскольку низкая облачность мешает рассмотреть что-либо.
Мое сердце екнуло и нехорошо так заныло.
Уже боясь услышать ответ, спрашиваю ватными губами:
– Что еще известно по делу.
Барон кашлянул и закрыл папку.
– Ваше императорское величество! Как сообщают с места происшествия, через проходную стройплощадки прошли инженер Шухов со своими гостьями. Они поднялись на башню и скрылись в облаках. Никаких данных о них более не имеется.
– Гостьями? Дамы?
– Так точно! Две дамы в офицерской форме.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Врангель вновь заглянул в папку и уточнил:
– Как сообщается, вместе с инженером Шуховым на башню поднялись подполковник баронесса Галанчикова-Филиппова и подпоручик баронесса Мостовская.
Ольга!
Я сжал челюсти, чтобы не застонать…
* * *
Империя Единства. Россия. Рыбинск. Концерн «Русский Рено». 6 октября 1918 года
Из ворот цеха выехал, лязгая гусеницами, очередной бронеход БР-18. Чуть дальше, в заводском дворе стояли рядком еще пять собратьев выехавшего красавца, а в кузова подъехавших грузовиков «Рено РРГ-18» уже укладывали настилы, собираясь поднять бронеходы на автошасси, для их дальнейшей транспортировки на железнодорожную станцию.
– Скучаете по Парижу, Франсуа?
Франсуа Жульен вздохнул.
– Конечно, Жак. Как можно не скучать по Парижу? Только нет его больше. Мы лишь ностальгируем по прошлому. Прошлому, которого уже нет.
Жак-Филипп д’Амбре заметил:
– Но Париж восстанавливают.
– Жак, вы сами верите в то, что говорите? Город разрушен полностью и его сейчас строят боши. Заново. Даже Эйфелеву башню строят. Из крупповский стали, руками прибывших из Германии бошей.
– Не находите, что в этом есть определенная справедливость, Франсуа? Боши разрушили Париж, логично, что им его и восстанавливать.
– Не знаю, Жак, не знаю. Есть в этом что-то… – Франсуа пощелкал пальцами в воздухе, пытаясь подобрать слово, – грязное.
– Поясните, сделайте одолжение.
Жульен хмуро покачал головой.
– Построенный бошами Париж не станет тем Парижем, который мы знали и любили. На всем, на каждом доме и каждой площади, несмываемым клеймом позора будет стоять отпечаток германского сапога. Я предпочел бы, чтобы Париж вновь отстроили французы. Как русские отстроили свою Москву после пожара 1812 года. Нет ничего позорного в том, что твоя столица была разрушена и сожжена. Но есть что-то противное в том, что враг строит твою столицу, да еще и наживается на этом!
Д’Амбре попытался воззвать к разуму своего собеседника.
– Ну, Франсуа, будьте логичным. Москву отстраивали в том числе и пленные солдаты La Grande Armée Наполеона.
– Пленные! Причем многие из них осели в России после войны!
– Как и мы.
– Да, как и мы. Хотя мы не воевали с русскими в этой войне и, слава богу, мы не пленные, а прибыли сюда по доброй воле. Но Париж восстанавливают не пленные боши, а бравые бюргеры, нанятые германским правительством в рамках программы Мирового Банка восстановления и развития.
– За немецкие же деньги.
– Согласен. За немецкие. Но я бы предпочел, чтобы боши выплатили эти деньги Франции и Париж восстанавливали французы. Не знаю, возможно, это у меня надуманная проблема, но мне противна одна только мысль о том, что мой родной и любимый Париж трогали грязные руки этих тварей. Чувство такое, что все эти новые дома и улицы просто намазаны дерьмом, на смрад которого слетаются мухи. Просто отвратное ощущение.
Д’Амбре горько вздохнул:
– Понимаю вас, Франсуа. Но, признаем объективно, что Франция проиграла Великую войну, и не нам диктовать условия. Боши были в Париже, а не французы в Берлине. Мы потерпели сокрушительное поражение, и лишь воля союзников по Антанте позволила нам остаться в числе победителей.
– А революция нас доконала.
– Что поделать. Регулярное устроение революций – национальная черта французов. Неслучайной день взятия Бастилии наш национальный праздник. К счастью, у русских эта черта менее развита, и мы имеем возможность наслаждаться в России стабильностью.
Франсуа Жульен хмуро поинтересовался:
– Жак, всегда хотел задать вам вопрос, извините, если он прозвучит бестактно.
– Спрашивайте.
– Как так получилось, что вы, потомок баронов д’Амбре, вдруг бросили все и отправились в глухой провинциальный Рыбинск?
Тот горько усмехнулся:
– Быть потомком баронов не означает, что ты тут же богат и ни в чем не нуждаешься. Кроме того, я – инженер и люблю машины. Да, и мсье Рено предложил мне хорошие условия при переезде в Россию. А ведь наш завод разрушен вместе с Парижем. Промышленность восстановится не скоро. Сами знаете, какая сейчас тяжелая ситуация во Франции.
