Кисло усмехаюсь сам себе. Спрашивается, ввел конституционную монархию, через девять дней состоятся выборы, изберут каких-то, прости господи, народных избранников, а те выберут премьер-министра, ну, так радуйся, пусть другие головой пухнут за державу, а ты-то теперь можешь наслаждаться жизнью – дурака валять или ворон в парке стрелять. Да как бы не так! Полномочия, как у английской королевы, говорите? А вы сначала узнайте объем власти и полномочий английской королевы. А у меня этого добра куда больше, даже невзирая на всю якобы конституционную монархию.
Да, я уже не Самодержец Всея Руси, но дуалистическую монархию никто не отменял. Можете ее обозвать конституционной, я не возражаю. Суть и объем моей власти от этого не изменится.
А потому сводки Ситуационного центра по утрам, ежедневные доклады разведок и министров, совещания, протоколы, интриги и смертельные схватки под ковром. И торговля августейшей мордой перед миром и подданными.
Бедная Маша. Ей же еще хуже сейчас.
Редкое оцепление мелькало за окном. Картина, ставшая уже привычной до рутины. Тридцать километров пути и тридцать километров оцепления. Пусть достаточно символического оцепления, но тем не менее. Имеет ли смысл так расходовать ресурсы? И ладно тридцать километров, но когда тысяча или две? Иной раз и подумаешь, а точно ли тебе надо куда-то ехать?
С другой стороны, вспомнишь судьбу царственных предков и прочих родственников, которым всякого рода бомбисты радикально укоротили жизненный путь, и задумаешься – может, будь они чуть менее беспечными, так и смогли бы сделать для России чуть больше?
Нет, оцепление более-менее плотно стояло только в действительно рискованных местах, в чистом же поле охрана стояла лишь в визуальной видимости друг друга, но даже такое оцепление в немалой степени гарантировало, что никто не сыграет со мной в операцию «Рельсовая война» или «Концерт», и что мне не придется, как моему царственному родителю, держать на своих плечах крышу вагона после катастрофы.
Разумеется, никто не дал мне долго рефлексировать в одиночестве. Нет у царя подобной роскоши. Соседний вагон полон гостей и каждому из них от меня что-то нужно. Или мне от них, что еще хуже. Так что стук в дверь был вполне ожидаемым.
– Да!
Полковник Абаканович не замедлил явиться на зов.
– Государь! По вашему повелению в приемной ожидает министр иностранных дел граф Свербеев-Новоримский.
– Что ж, проси, раз ожидает.
Адъютант изобразил веселую гримасу, означавшую, что шутку юмора он оценил. Прогиб засчитан. Впрочем, мне было решительно наплевать. Все это лишь ритуальные танцы с бубном. Традиция, не более того. Но и не менее.
– Ваше императорское величество!
Свербеев склонил голову в церемониальном дворцовом поклоне.
Указываю на кресло:
– Присаживайтесь, граф.
– Благодарю за честь, ваше величество.
Сверкая золотом придворного мундира, министр присел на краешек кресла, деловито раскрыл папку и приготовился к докладу.
– Государь! Из наших посольств в Румынии и Сербии продолжают поступать тревожные сведения о том, что оппозиция предстоящим бракам с великими княжнами Ольгой и Татьяной Николаевными усиливается. Особенную тревогу вызывает активизация германского посольства в этих странах. Немцы, наряду с британцами, прикладывают усилия, дабы сорвать намечающееся бракосочетание. Позиции антирусской партии в Белграде и Бухаресте весьма усилились. Наряду с этим, наш посол в Германии господин Шебеко доносит, что в Берлине наблюдаются явные приготовления к действиям, направленным на окончательное решение «австро-венгерского вопроса».
Я слушал главу МИДа. Что ж, удивляться не приходится. Невзирая на все наши предварительные джентльменские устные договоренности с Германией, Берлин старательно расширял сферы своего влияния в Восточной Европе и на Балканах. Отчасти это была дальняя стратегия, а отчасти средство давления, ибо они таким образом стимулировали нас поскорее формализовать раздел мира между Москвой, Берлином и Вашингтоном. И главным вопросом тут была судьба Австро-Венгрии. Я всячески препятствовал ее разделу, в чем, честно говоря, не имел союзников даже среди ближайших союзников.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Что в Болгарии?
Свербеев, чутко улавливавший мое настроение, с готовностью ответил:
– Из Софии также поступают сообщения о брожениях по поводу брака с принцессой Мафальдой, но там хотя бы нет аргумента по поводу гемофилии, да и саму принцессу Мафальду никто не посмеет обвинить в принадлежности к разряду «опальных семей».
Ну, это да. Обвинить в опальности дочь римского императора не получится ни у кого. Даже злопыхатели не могут отрицать перспективность этого брака. Тем более что перспективная невеста имеет в родных сестрах императрицу Единства. А вот с девочками Николая все значительно хуже. Но других девочек у меня под рукой нет, а Румыния с Сербией нам очень нужны. Но это я знаю, что у двух старших дочерей Ники нет гена гемофилии, а как я это могу объяснить остальным, особенно при дворах в Белграде и Бухаресте?
Опять же, откуда я такой уверенный нарисовался? Вычитал в какой-то медицинской статье в своем будущем? Мало ли кто и что в этом самом будущем писал! Может, это и не так на самом деле. И вот родится в какой-нибудь Румынии гемофилийный наследник, как у Ники Алексей, и что тогда?
Ладно, чему быть, того не миновать. В конце концов, пока свадебка, пока то, пока се, год и пройдет. А там видно будет. Может, и обойдется все. Отступать все равно некуда. Потеря лица для монарха – это даже хуже, чем для японского самурая. Ему-то что? Пырнул себя железкой в пузико и отдыхай.
– Разосланы ли приглашения на частный прием у великого князя Николая Александровича?
Свербеев склонил голову.
– Точно так, ваше величество. В полдень, 13 октября, в Малом Николаевском дворце в Константинополе состоится прием. Приглашения разосланы всем, кто был в списках.
– Наша контрпропаганда?
– И по дипломатическим каналам, и по линии русского культурного центра в каждой из означенных столиц, и через публикации в прессе, в том числе и оппозиционной. Однако смею заметить, что этого недостаточно. И в Бухаресте, и в Белграде имеют виды на куски распавшейся Австро-Венгрии, и наша сдержанная позиция по данному вопросу добавляет вес словам наших оппонентов. В той же Румынии вопрос Трансильвании стоит очень остро, и даже сторонники брака с русской великой княжной используют этот аргумент для усиления собственных позиций. Мол, русская жена наследника престола поможет заручиться поддержкой России в части притязаний на Трансильванию.
А Трансильвания – это война. Большая война, в которую мы окажемся втянуты. Война, которая нам сейчас абсолютно не нужна. Новая бессмысленная свалка, в которой у России нет и не будет никаких жизненных интересов. И это при том, что румыны, вне всякого сомнения, будут раздавлены венгерской армией, даже если АВИ распадется. Не умеют румыны воевать, ничего тут не попишешь. И опять придется нам, как это уже было пару лет назад.
Черт бы побрал всю эту болезненную гордость малых народов. И моду на провозглашение разного рода империй. Каждый удельный князек мнит себя императором. Причем иной раз даже не знаешь, с какой стороны ждать подвоха. Та же Мафи, насколько я убедился, девочка очень амбициозная, да так, что Маша на ее фоне даже бледнеет. И уж Мафи точно не удовлетворится банальным статусом «царица болгарская». А значит, когда-нибудь и отсюда следует ждать бациллу великодержавности, тем более что болгары в минувшей войне действительно себя показали самым наилучшим образом, а получили лишь крохи. Конечно, главным достижением для них было чудесное перемещение в стан победителей, но это ведь забывается очень быстро и считается само собой разумеющимся.
Ладно, Мафи и Болгария – это вопрос будущего. А вот Сербия и, главное, Румыния – это как раз очень и очень серьезно. Румыния – это путь из России в Ромею, это защита Черного моря и всех наших приготовлений в Николаеве, Севастополе и Мариуполе, это прикрытие Одессы, это дополнительные сотни километров, препятствующие вражеским бомбардировщикам наносить удары по нашим промышленным центрам. В конце концов, Румыния – это сельское хозяйство и хлеб, который нам остро необходим сейчас.
