начал я, — я хочу заказать у вас картину. Небольшую. Для личной коллекции.
Он криво усмехнулся.
— Я не пишу портреты варваров, генерал.
— Это будет не портрет, — ответил я. — Аллегория. Послание. Подарок для короля Франции.
Имя Людовика XIV сработало как магическое слово. Для любого художника той эпохи подобное предложение было равносильно заказу на роспись плафона Сикстинской капеллы.
— Я хочу, чтобы вы написали Европу, — сказал я, глядя ему в глаза. — В образе прекрасной, но спящей девы. А вокруг нее — волки. Один, в английской короне, уже вцепился ей в горло. Другой, в императорской митре, рвет ее одежды. Третий, в тюрбане, тащит ее кошелек. А на востоке, на холме, стоит медведь. Он не нападает. Он просто смотрит. И в лапах у него — не дубина, а щит. И на щите — крест.
Старик молчал, его иссохшие пальцы уже мысленно смешивали краски.
— Пусть король Людовик, глядя на эту картину, поймет одну простую вещь, — продолжил я. — Пока они делят шкуру спящей красавицы, с востока за ними наблюдает страж. Не завоеватель. Страж. Который может вмешаться в любой момент.
Ван дер Верфф медленно поднял на меня свои выцветшие глаза. В них уже не было презрения — только огонь. Огонь творца, которому предложили не просто заказ, а миссию.
— Это… это будет великая работа, — прохрипел он.
— Ваш шедевр, — поправил я. — Который увидят все короли Европы и который сделает вас бессмертным. А гонорар… — я положил на стол тяжелый кошель с золотом, — позволит вам забыть о долгах и писать то, что хотите, до конца ваших дней.
К золоту он не притронулся.
— Мне нужны натурщики, — сказал он деловито. — Для лиц. И хороший холст. Итальянский.
— У вас будет все, что нужно.
Пока художник, запершись в выделенном ему фургоне, творил, наша невидимая война продолжалась. Операция «Предатель» вошла в финальную стадию. Григорьев, обработанный Дюпре и доведенный до отчаяния показным унижением, наконец-то клюнул, выйдя на человека, которого люди Ушакова аккуратно ему подсунули — мелкого торговца кружевами, работавшего на английскую резидентуру.
Они встретились в портовой таверне. Ушаков со своими людьми сидел за соседними столами, изображая пьяных шкиперов. Потный и бледный, Григорьев передал торговцу сверток с чертежами. Тот, не глядя, сунул ему под стол тяжелый кошель. Сделка состоялась. Чертежи «Орнитоптера» и «Воздушной машины» ушли к Харли. Наживка проглочена.
Той же ночью мы заперлись в моем фургоне — я, Пётр и Ушаков.
— Все чисто, Государь, — доложил Ушаков. — Он ничего не заподозрил. Уверен, что обманул нас всех. Сейчас сидит в кабаке, заливает совесть вином.
Пётр мрачно смотрел в стол.
— А что с ним делать теперь? — спросил он. — С этим Иудой.
— По закону — в петлю, — отрезал вошедший в фургон Орлов.
— Нет, — сказал я. — Слишком просто. И глупо. Он нам еще понадобится.
Затем я изложил им вторую часть плана.
— Харли получил желаемое, однако он не дурак. Будет проверять. Ждать, как мы поступим с предателем. Если мы казним Григорьева или он «случайно» утонет в канале, англичане тут же поймут, что это ловушка. И заподозрят, что чертежи — фальшивка.
— И что ты предлагаешь? Наградить его? — прорычал Пётр.
— Хуже, Государь. Мы его простим.
На их лицах отразилось полное недоумение.
— Государь, а что если завтра утром, ты вызываешь его к себе? И на глазах у всех офицеров… прощаешь. Говоришь, что ценишь его талант, что погорячился. Возвращаешь ему жалованье. И в знак «особого доверия» поручаешь ему… возглавить проект по созданию «малой паровой машины для дворцовых фонтанов». Бесполезная, но почетная работа.
— Он же и дальше будет доносить на нас! — вскинулся Орлов.
— Именно! — я посмотрел на него. — Он останется на крючке у Харли. Через него мы и будем скармливать англичанам все, что захотим. Харли будет уверен, что держит нас за горло, не понимая, что мы водим его за нос.
Пётр долго молчал, обдумывая. Потом его губы тронула восхищенная усмешка.
— Змей… — выдохнул он. — Ну ты и змей, Смирнов. Не устану повторять.
Друзья, ставьте лайки, если Вам нравится написанное, дайте обратную связь о том, что сюжет идет по верному пути, жмите «сердечко»)))
Глава 21
Весь остаток дня, в преддверии завтрашнего конгресса, мы провели в штабном фургоне. Пётр, словно зверь в клетке, мерил шагами тесный отсек. Он жаждал боя, а его тащили на словесный поединок, правила которого он презирал.
— Чего они тянут? — рычал он, останавливаясь у карты. — Вызвали бы в чисто поле, по-честному! А то — диспуты, речи… Тьфу!
— Они не будут драться с вами в поле, Государь, — своим скрипучим голосом заявил Остерман. — Они ударят туда, где, по их мнению, мы слабее всего. В нашу… репутацию, в право.
— В право? — Пётр усмехнулся. — Мое право — в моих пушках.
— Именно этого ответа они от вас и ждут, — тихо вмешался я. — Чтобы вы сами подтвердили свой статус варвара, признающего грубую силу. Они разыграют комедию, а ты, Государь, войдя в ярость, превратишь ее в трагедию.
Пётр уставился на меня.
— Что предлагаешь? Молчать и утираться?
— Нет. Предлагаю понять, как работает их голова, — ответил я. — Они не глупцы и будут ловить нас на лицемерии. Значит, мы должны поймать на лицемерии их.
Начался мозговой штурм — поиск их болевых точек и уязвимостей.
— Они кичатся своей древностью и легитимностью, унаследованной от Рима, — начал Остерман, раскладывая исторические справки. — В этом их главная гордость. И главная ложь. Вся Европа построена на костях варваров, которые силой взяли то, что им не принадлежало.
— Карл Великий, — я привел пример. — Франк. Дикарь. Однако стал императором. Как?
— Силой, — в глазах Петра мелькнул хищный блеск. Кажется, он начал понимать.
— Именно.
Губы Петра тронула кривая усмешка.
— Дальше, — я перешел к другому варианту атаки противника. — Они могут говорить о законах, как там… «миропорядок, основанный на правилах». Однако вспоминают о них, только когда это выгодно. Взять англичан. Их король именует себя королем Шотландии и Ирландии. На каком основании? Не по праву ли меча?
