— Может быть… это оттого, что он слишком юн и прошел тренировку прана-бинду.
— Нет, это что-то другое. Ты насторожил нас, Дункан. Это нечто неизвестное в маркерах генов Атрейдесов.
Она посмотрела на превратившихся во внимание прокторов и покачала головой. Нет, еще не время.
— Будь проклята его мать! Гипнотическое наведение для защиты от импринтинга! И она скрыла это от нас.
— Но посмотрите, что она нам дала, — возразил Айдахо. — Более эффективный способ восстановления памяти.
— Нам следовало бы понять это самим! — Одраде рассердилась на себя. — Сциталь утверждает, что тлейлаксианцы применяют боль и конфликт. Хотелось бы посмотреть.
— Спроси у него.
— Это не так-то просто. Наша Вещающая Истину не уверена, что может оценить его искренность.
— Он непрозрачен.
— Когда ты успел его изучить?
— Дар! Я же получил доступ к записям наблюдений.
— Я знаю, но…
— Черт возьми! Ты собираешься следить за Тегом? Смотри на него! Что происходит?
Одраде впилась взглядом в сидящего мальчика.
Тег с выражением крайнего напряжения смотрел на глазки видеокамер.
Было похоже, что он пробудился от сна в шатре главнокомандующего, разбуженный в разгар битвы бесцеремонной рукой адъютанта. Требовалось его немедленное вмешательство! Он вспомнил, как сидел на командном пункте в рубке корабля-невидимки, рядом стояла Одраде и ногтями царапала его шею. Надо что-то срочно предпринять. Что? Он всем телом чувствовал, что происходит что-то неладное. Гамму… нет, сейчас он на Дюне и… Одновременно память подсовывала ему что-то другое: детство на Капитуле? Дар, как… как… Память путалась. Они пытались провести импринтинг!
Поток сознания обтекал эту мысль, словно река, огибающая скалистый выступ берега.
— Дар, ты здесь? Ты здесь?
Одраде села поглубже в кресло и прижала ладонь к подбородку. Что дальше?
— Мама! — Тон был обвиняющим.
Одраде нажала сенсор в ручке кресла.
— Майлс, пойдем прогуляемся по саду?
— Хватит этих игр, Дар. Мне понятно, зачем я вам нужен, однако хочу сразу предупредить: насилие приводит к власти не тех людей. Но вы и сами это прекрасно знаете.
— Ты все еще верен Общине Сестер, Майлс, несмотря на то, что мы пытались с тобой сделать?
Он посмотрел на исполненную внимания Шиану и сказал:
— Я все еще ваш верный пес.
Одраде метнула в Айдахо негодующий взгляд.
— Это все ты и твои проклятые истории!
— Ладно, Майлс, с играми покончено, но я должна знать, что произошло на Гамму. Говорят, что там ты двигался со скоростью, за которой было невозможно уследить взглядом.
— Это верно. — Тон был будничным и совершенно безразличным — «подите вы все к черту».
— И только сейчас…
— Это тело слишком мало, чтобы выдерживать подобные нагрузки.
— Но ты…
— Это был всего один рывок, и теперь я испытываю зверский голод.
Одраде взглянула на Айдахо. Тот кивнул. Это правда.
Верховная поманила пальцем прокторов, приказывая им вернуться от люка в комнату наблюдателей. Те, поколебавшись, повиновались. Что сказала им Беллонда?
Тег все еще не до конца понял, что произошло.
— Я правильно все понял, дочка? Поскольку каждый индивид может быть проанализирован до самой свой сути, постольку эта суть нуждается в тщательном уходе при своем формировании?
Его проклятая мать ничего не утаила от своего сынка!
— Хочу попросить у тебя прощения, Майлс. Мы не знали, насколько хорошо подготовила тебя твоя мать.
— Кому принадлежала идея? — спросил Тег, взглянув на Шиану.
— Это моя идея, Майлс, — ответил за женщину Айдахо.
— О, и ты тоже здесь? — Память полностью вернулась к Тегу.
— И я помню боль, которую причинил мне в свое время ты, — сказал Дункан.
Это отрезвило Майлса.
— Принято, Дункан. Не нужно никаких извинений.
Он посмотрел на динамики, повторяющие голоса собеседников.
— Как там с воздухом наверху, Дар? Достаточно ли он разрежен?
Какая глупая мысль! — подумала она. Главное, он это знает. Воздух в наблюдательном помещении был спертым от дыхания собравшихся там людей, каждый из которых преследовал свои цели: одни хотели быть ближе к Верховной, другие предложить свои идеи, чтобы продвинуться по иерархической лестнице, третьи просто хотели сунуть свой нос в это дело из любопытства. Разрежен! Вот уж действительно! Он явно хотел ей что-то сказать.
Иногда мне надо быть автократичной.
Она вспомнила, как говорила Тегу эти слова во время одной из прогулок по саду. Тогда она объяснила ему, что такое автократия. У меня есть власть, и я должна пользоваться ею. Это страшно меня угнетает.
Если у тебя есть власть, воспользуйся ею! Вот что хотел сказать ей башар Тег. Убей или освободи меня, Дар.
Она на мгновение потеряла дар речи, и Тег почувствовал это.
— Майлс, Бурцмали мертв, но здесь есть резерв, подготовленный им лично. Это лучшие силы, которые…
— Не занимай меня мелкими деталями! — Это была команда военачальника. Голос детский и слабый, но в остальном все соответствовало характеру прежнего башара.
Прокторы, не дожидаясь повторного приказа, направились к люку. Взбешенная Одраде вернула их назад одним жестом. Теперь ей стало ясно, что она приняла решение.
— Верните ему одежду и выпустите. Вызовите сюда Стрегги.
Первые же слова Тега, которые он произнес после этой вспышки, заставили Одраде задуматься, не совершила ли она роковую ошибку.
— Что, если я проведу кампанию не так, как хочется вам?
— Но ты же сказал…
— Я произносил много слов в течение своих… жизней. Битвы не укрепляют мораль, Дар.
И Одраде, и Тараза не раз слышали высказывания башара на эту тему. Война оставляет в остатке «еду, питье и простые радости», что неизбежно приводит к моральному вырождению.
Это были слова Тега и ее убеждение.
Запыхавшаяся Стрегги вбежала в комнату, но, прежде чем она заговорила, Одраде сделала ей знак отойти в сторону и помолчать.
Впервые эта дисциплинированная послушница не выполнила повеления Верховной Матери.
— Дункан должен знать, что у него родилась еще одна дочь. Мать и дитя здоровы. — Она взглянула на Тега. — Привет, Майлс.
Только после этого Стрегги отошла в сторону и встала у стены.
Она лучше, чем я ожидала, подумала Одраде.
Айдахо наконец расслабился в кресле, только теперь поняв, в каком напряжении пребывал все это время.
Тег кивнул Стрегги, но обратился к Одраде:
— Надо ли мне шепнуть на ушко Богу еще несколько слов?
Самое главное — отвлечь внимание прокторов и понять, дошел ли до Верховной смысл слов Тега.
— Если нет, то меня надо накормить, я действительно просто умираю от голода.
Одраде подала знак Стрегги, и та вышла.
Одраде почувствовала, что понимает, куда клонит Тег. Удостоверившись в этом, он продолжил:
— Вероятно, сейчас ты создала еще один рубец.
Это был камень в огород Общины Сестер, которые хвастались: «Мы не позволяем рубцам накапливаться в своем прошлом. Рубцы чаще скрывают, чем выявляют».
— Некоторые шрамы больше выявляют, чем скрывают, — сказал Тег, взглянув на Айдахо. — Верно, Дункан?
Один ментат обращается к другому.
— Кажется, мы возобновляем давнишний спор, — сказал Айдахо.
Тег взглянул на Одраде.
— Видишь, дочка? Ментат сразу узнает давнишний спор, когда он возобновляется. Ты гордишься тем, что знаешь, что требуется от тебя на каждом повороте судьбы, но чудовище, которое подстерегает тебя на каждом таком повороте, — это твои собственные творения.
— Верховная Мать, — сказала одна из прокторов. Она не могла допустить, чтобы так обращались к Одраде.
Одраде не обратила никакого внимания на этот крик души. Она чувствовала, что время уходит, и ее незаметно, но очень сильно подталкивают к принятию окончательного решения. В спор вступила память Таразы: Мы сформированы ассоциациями Бене Гессерит. Особым образом эти ассоциации делают нас грубыми. Да, мы часто режем сплеча, когда это необходимо, но это только иной показатель нашей туповатой грубости.
