были свои, безымянные для Химеры правители. Своя жизнь, свои проблемы, до которых Лису совсем не было дела. Другой мир открывался перед ним, вот только лик его был всё таким же серым и недовольным.
Химера едва ли мог уснуть, но не потому, что в скромных санях Селега едва ли хватало места для четверых. Лис ждал встречу с пресловутыми ужасами большой дороги. Разбойниками, что затаились за поворотом. Чужеродными тварями, рвущими на куски путников в тени облетевших дубов. Уложив ножны на согнутые колени, Варион вслушивался в скрип снега под полозьями и старался уловить скрип натянутой тетивы или рык чудовища.
Ничего не происходило. Зимний тракт оставался таким же безжизненным, не считая редких смельчаков, что мирно проезжали навстречу им, приветствуя Селега поднятыми ладонями из банальной вежливости. Не было ни тварей, ни разбойников. Лишь холод всё ближе подбирался к покрытому двумя шерстяными одеялами Лису.
К первому вечеру в пути улетучились и остатки очарования от большого путешествия. Впечатления стали ещё хуже, когда Селег организовал ночлег прямо в старой придорожной конюшне. Внутри было немногим теплее, чем на тракте, и Химера едва ли сумел поспать в холоде и тесноте. Ко второй ночи Лис всё же решил раскошелиться ещё и настоял, чтобы все путники отправились в настоящий постоялый двор с кроватями и очагом. Обещанный золотой летт отбил бы все затраты с лихвой. А чтобы его получить, нужно было для начала не замёрзнуть насмерть в покрытых лишайником стойлах.
К счастью для путников, к вечеру второго дня они как раз добрались до приличного городка с нехитрым названием Придорожье. После недолгих уговоров семейство Селега оставило бедного коня отдыхать и отогреваться в конюшне единственного в округе трактира. Хозяин явно не был избалован частыми зимними гостями, отчего взял с них совсем скромную сумму и даже предложил бесплатный ужин.
Химера порядком устал от сушёной репы и чёрствого хлеба, так что и жёсткая курятина придорожского трактирщика казалась даром Далёкой Звезды. Пятёрка из Басселя стала единственными гостями постоялого двора поздним зимним вечером, что позволило им наконец познакомиться поближе в спокойной обстановке. За два дня дороги они едва ли обменялись и дюжиной фраз. В пути, конечно, было скучно, но Химера предпочёл не тратить драгоценное тепло на разговоры.
— Мы с Агассой портные, — поведал Селег, продолжая терзать куриное бедро. — Шили в Застенье для местных всякое. Нехитрое барахло делали, но работы было много.
— Своё дело мы знаем, — подтвердила его жена. — Я с шести лет с иголкой не расстаюсь.
— Это правда. Мы, наверное, половину Застенья одели. Стало быть, и жили неплохо. Ну, насколько это вообще возможно в Застенье.
— Только Мерна, вот, никак не могли заставить тем же заняться, — вставила Агасса.
— Мне по душе иголки побольше, — рассмеялся сын Селега. На вид ему было лет пятнадцать. В его возрасте Химера уже вовсю покорял Лисий Приют своим талантом. — Охоту люблю. Ну, там, выследить зверя, подгадать момент…
— Любить-то любит, — добавила его мать. — Только ты где собрался охотиться, если Его Светлость это запретил для простого люда?
— Да это уже неважно, — Селег одёрнул жену. — Мы вчера ходили на костёр посмотреть, а как вернулись — дом наш весь полыхал. Ну, ты представляешь. Всё сгорело к Чёрту. Но ткани жалко больше всего. Я ведь только закупил дорогие… В общем, чудом сарай не загорелся, где Лопушок наш жил и сани хранились. Как успокоились — сразу его запрягли. Остановились на площади закупить еды на последние деньги, а там и ты нарисовался.
— Весьма печально, — Химера даже успел проникнуться судьбой застенных портных. — Как думаешь, сам по себе дом загорелся? Может, в очаге угли остались?
— Я очаг не до конца затушила один раз в жизни, — грозно промолвила Агасса. — Мне тогда было одиннадцать лет, и мать меня выпорола так, что я дней десять сидеть не могла.
— Стало быть, свои? Не было желания по соседям пройтись с дрыном или чем поострее?
— Да брось ты, — отмахнулся Селег. — У соседей все дети в наши ткани одеты. Нет, это точно не застенские. Видать, кому-то в городе тесно стало, решили у нас клиентов отбить. У вас же там так дела решаются?
Варион не стал спорить. Успешные бассельские лавки, не прикрытые милостью герцога, уж очень часто полыхали по ночам.
— Пора Вильну уложить, — засуетилась Агасса, едва закончив трапезу. — И ты, Мерн, топай в комнату.
— Мам, ну дай по-человечески отдохнуть, — ныл её сын.
— Люди в кроватях отдыхают, а не сидя. Давай-давай. Только скажем «спасибо» господину Сеймору за такой дивный вечер.
— Мы, пожалуй, ещё посидим, — сообщил Селег вдогонку жене и детям. — Что скажешь, разделим пару чарок?
— Угощать, понятное дело, мне, — Химера усмехнулся. — Да и Чёрт с ним. Тебе же спозаранку на козлы, а я и в санях доспать могу.
— Лопушок справится, — возница рассмеялся и попросил у трактирщика пива. — Может, и ты о себе расскажешь? На кой тебе в Баланош сразу после Большого Новолуния? Тоже вражины пожгли родную хибару?
— Работа у меня такая.
— Странная работа. Меч есть, но не наёмник, раз едешь один.
— Меньше знаешь — крепче спишь. Не зря так говорят.
— Это да. Но всё же жуть как интересно. Люблю я узнавать про чужие судьбы. Грешен, да. Может, ты убийца какой странствующий?
— Будь оно так, я бы и сказать не смог. Зачем тебя пугать? Ещё не пустишь в сани завтра к семье своей.
— Да чего мне бояться? Такие ребята, они же убивают по заказу и за хорошие деньги. Просто работа, верно? Не думаю, что им по душе задарма душегубством заниматься. Я бы вот разве стал просто так прохожему портки штопать? Вот и то-то же.
— Как-то ты больно умён для застенца, — оценил Химера после большого глотка.
— А ты думаешь мы там все грязь едим и свиней от жён не отличаем? Хрен. Такие же люди, ничем не хуже ваших.
Варион всё же предпочёл увести разговор подальше от своей работы. Селег казался рассудительным и понимающим, но впечатления часто оказывались обманчивыми. Слишком уж мало его беспокоила эта тема для человека, чей дом только что сожгли недоброжелатели.
Когда первые чарки опустели, а содержимое вторых уже приближалось к половине, трактирщик вдруг решил ненавязчиво вклиниться в их беседу. Химера побывал уже в доброй дюжине разномастных кабаков, так что и лица их хозяев ему стали казаться одинаковыми.
— Хорошо сидится вам? — любезно поинтересовался трактирщик. — Надеюсь, не обидел вас ничем? Голодными не останетесь?
— Всё чудесно, — Селег закивал, едва не обмакнув бороду в пиво.
— Даже слишком, — подметил
