гневный взгляд на Машу. — Это ты все мне того паренька припоминаешь, да? Этого, как его, Левченко?
— Ты убил его, сволочь, — прошипела Маша, едва сдерживаясь.
— О чем ты? — Вадим Георгиевич до сих пор откашливался.
— Эта мразь убила Сережу Левченко голыми руками. Он задушил его! — Она обернулась к остальным. — Я не хотела этого говорить, но ты меня вынудил.
— Я спасал нас, ты, неблагодарная сука! Он все равно был одной ногой в могиле. И будь моя воля, сделал бы это раньше, тогда эта тварь, быть может, нас вообще не услышала бы!
— Ты только и заботишься, что о своей шкуре. Тебе нет никакого дела до остальных. Ты мог бы не убивать его…
— Да он визжал как свинья, привлекая внимание всех гадов в округе!
— Так все, хватит, — командирским голосом крикнул сержант и вновь обратил взор на Юдичева. — Твое время на исходе.
Тот крепко сжал жилистые кулаки. Злобные серые глаза бегали по Маше. Страшно было предположить, какие мысли посещали его в данную минуту.
В конце концов он сдался и послушно вытянул руки.
К нему подошла Надя и грубо связала его руки нейлоновой веревкой, после чего пихнул в плечо, заставив сесть на колени.
— Радуйся, что мы вообще тебя берем с собой, — прошептала Маша.
Юдичев промолчал, продолжая испепелять ее взглядом.
Маша тем временем обратилась к отцу:
— Папа, я думаю, тебе тоже стоит остаться у мотовоза. Ты чувствуешь себя нехорошо.
— Нет, — резко ответил Вадим Георгиевич и прочистил горло, прогоняя остатки кашля. — Я с тобой.
— Но…
— Никаких «но». — Он положил ладони на ее хрупкие плечи. — Если для нас все сегодня плохо закончится, а я молю Бога, чтобы этого не произошло, но тем не менее: если все будет плохо, я хочу встретить конец плечом к плечу с дочерью.
Маша улыбнулась. Ее глаза вновь засверкали от подступающих слез. Они сошлись в крепких объятиях.
— Значит, решено, — сказал сержант и стал подводить итог: — Все остальные идут в лабораторию. Эти двое… — Он указал на Тихона и Йована. Здоровяк более не возражал, по всей видимости молча приняв приказ Миши. — Эти двое будут ждать на станции, а все остальные будут искать токсин. — Затем он посмотрел на Арину. Все это время девушка корпела над детонатором, лишь краем уха слушая короткий инструктаж. — Арина, у тебя все готово?
— Еще пять минут. Пришлось угробить две рации.
Сержант обратился к Наде:
— Приготовь все оружие и боеприпасы, а после отведи его к наземной станции. — Миша указал на сержанта. — Шаман проводит тебя.
Надя ретиво закивала и направилась к ступеням эскалатора, где вся команда свалила свои пожитки.
— Ну а я пойду приготовлю наш ключик от двери. — Сержант криво ухмыльнулся и взял с собой рюкзак и винтовку. — Пойду один, так будет безопаснее. Дорогу я запомнил.
Все стали расходиться, делая последние приготовления.
К Матвею подошел Тихон и дернул его за рукав, обратив на себя внимание.
— Эй, я помочь хочу, — пробормотал он. Глаза мальчика наполнились решимостью. — Надоело, что за мной как за ребенком.
— Ты и есть ребенок, Тихон, — выдохнул Матвей, уже предвкушая возражения паренька.
Долго ждать не пришлось:
— Да не ребенок я, понятно⁈ — Щеки парня загорелись румянцем. — И на кой хрен я признался, что мне тринадцать? Надо было и дальше врать…
Матвей сел на корточки и поравнялся с Тихоном. Он коснулся его плеча и пристально взглянул ему в глаза.
— Вот что я тебе скажу… — начал он самым серьезным тоном и незаметно указал взглядом на сидящего на коленях Юдичева. Если напрячь слух, можно было расслышать, как капитан что-то бормочет себе под нос. Вероятно осыпал проклятиями всех вокруг. — Хочешь доказать, что ты не ребенок? Помоги Йовану и проследи вот за ним. Сдается мне, этот тип не так прост, как кажется.
Тихон подглядел из-за плеча в сторону Юдичева и прошептал:
— Да он все равно связан.
— И должен быть связан до тех пор, пока… — (А собственно, до каких пор? Матвей и сам не знал). — Короче, он должен быть связан.
Тихон смиренно выдохнул. Видимо понял, что напрашиваться к ним в отряд не имеет смысла.
— Я могу на тебя рассчитывать? — Матвей вытащил из внутреннего кармана куртки отцовский нож и протянул его парню рукояткой вперед.
Глаза мальчишки заблестели. Он проглотил застрявший в горле ком, посмотрел на Матвея и, протянув ладонь к ножу, уверенно произнес:
— Да.
— Вот и отлично, — прошептал Матвей, хлопнув его по плечу.
За неимением большого количества вещей собрались довольно быстро. Оставалось лишь зарядить ваттбраслеты на максимум (без фонарей в подземной лаборатории явно не обойтись) и еще раз тщательно проверить оружие, при этом молясь про себя, чтобы сегодня оно не понадобилось.
Матвей долго наблюдал как Вадим Георгиевич сидел на коленях у подножия эскалатора и тихо молился. Эхо его шепота отражалось от стен подземки, вместе с одиноко падающими каплями и возней крыс за гермодверью.
К собирателю подошла Маша, встала рядом и вместе с ним смотрела на отца, бормочущего очередную молитву в кулак.
— Ну как вы, Матвей? Готовы? — прошептала она как можно тише, словно боясь нарушить уединение отца.
— К подобному никогда не будешь готовым, — честно признался Матвей и попытался улыбнуться ей, но вышла лишь кривая ухмылка.
— Да, пожалуй… — печальным голосом согласилась она и, взглянув на отца, тихо произнесла: — Мама всегда ругала его за его набожность. Она сама была прожженной атеисткой и верила, что все эти ритуалы не что иное, как просто сеанс самотерапии. — Она хмыкнула, поправила непослушный локон и добавила: — До сих пор не понимаю, как они имея такие противоположные взгляды на мир тем не менее умудрились полюбить друг друга.
— Отец часто говорил мне, что человечество будет жить до тех пор, пока жива любовь. — Матвей чувствовал как спину щекочет невидимая щетка. Рядом с Машей он постоянно ощущал страшную неловкость. — Не будет любви, не будет человека.
— Это правда, особенно учитывая, какие подвиги обычно совершаются под влиянием этого странного, но приятного чувства, — согласилась Маша, засунув руки в карманы.
Они молчали. Вадим Георгиевич затих, и теперь на
