— Здесь творятся темные дела, мои сыновья, — сказал Сангвиний, пронизывающие ветры разносили его слова. — И враги хотят бросить нам вызов.
Примарх рассказал им о существе, назвавшем себя Кирисс, о том, как оно осмелилось появиться в святилище Ангела и вызвало на бой, насмехаясь и подстрекая.
— Если мы должны начать войну на этом истерзанном мире, то сделаем это. И я увижу смерть этого существа. Мы должны отсечь голову змее, убить мерзкого Кирисса и покончить с его правлением.
— Мы по-прежнему говорим о «мерзостях»…
Слова были произнесены низким рыком, и некоторые воины отодвинулись, чтобы увидеть говорившего. Капитан Амит шагнул в центр арены и встал напротив своего примарха.
— Почему мы не называем его тем, кем он есть, милорд? Не можем произнести его имя?
— Не забывайся, Расчленитель, — предупредил Азкаэллон, но Амит не послушался.
— Я назову его, если вы этого не сделаете, — продолжил он, его взгляд не отрывался от глаз Ангела. — Демон.
Волна голосов пробежалась по собравшимся, и Мерос услышал знакомый голос Аннеллуса.
— Это имя из детских историй, пережиток древней мифологии и легенд, изгнанных просвещением Императора!
Амит обернулся к хранителю, ткнув в него пальцем.
— Не отрицай то, что видел собственными глазами. Твари, с которыми мы сражаемся, не нефилимы и никогда ими не были! И это не чужие, такое определение им не подходит, — он огляделся, сердито взирая на остальных. — Кто из вас осмелится сказать мне, что тоже не чувствует это? Ничто рожденное в нашей вселенной не могло сотворить эти кошмары, а мы отрицаем это себе во вред!
— Ты высказал свое мнение, Амит… — начал Сангвиний.
— Нет, — резко ответил капитан, осмелившись перебить своего повелителя, — нет, мой господин. Я не все закончил.
Стоявший рядом с примархом сангвинарный гвардеец Мендрион шагнул вперед, чтобы наказать капитана, но рука Сангвиния удержала его на месте.
— Мне есть что сказать, — произнес Амит. — И многие не захотят это услышать, но во имя Ваала и Терры это нужно сделать!
Мерос почувствовал, как холодеет кровь в жилах, когда ангельский облик примарха стал твердым, словно высеченным из мрамора.
— Тогда говори, мой сын.
Амит кивнул, и Мерос увидел в капитане то, что никогда прежде не замечал: мимолетные сомнения и печаль.
— Мои опасения относительно Сигнуса Прайм подтвердились. Это место — ловушка для нашего легиона. Нас опутали ложью и тенями с самого начала похода, — он бросил короткий взгляд на Кано, затем снова отвел глаза. — И двуличность Крида, которая привела нас к этому, означает только одно. Нас предали.
— Криду может не доставать мужества, — сказал Ралдорон, прервав свое молчание, — но у него нет причин вести нас на погибель.
— Ты мыслишь узко, Первый капитан, — ответил Амит. — Не Танус Крид задумал все это. Он исполнитель, а не руководитель.
— Эреб? — не раздумывая, назвал имя Азкаэллон.
Амит покачал головой.
— Берите выше, братья. Кто направил нас сюда?
— Осторожнее выбирай свои следующие слова, — произнес примарх, став абсолютно неподвижным.
Капитан безрадостно рассмеялся.
— Вы знаете, что это не в моем характере, повелитель. Я должен сказать то, в чем убежден, а я убежден, что Воитель направил нас сюда с ложью на устах, прекрасно зная, что он…
Золотой доспех сверкнул молнией, и Мерос вздрогнул от треска удара металла о керамит и громкого хлопка белых крыльев. Амит вдруг растянулся на корпусе с новой вмятиной на своем потрепанном доспехе, а над ним стоял Сангвиний. Ангел двигался так быстро, что апотекарий едва заметил движение, в результате которого Амит был сбит с ног ударом эфеса огромного меча. Красный клинок теперь находился в руках примарха, острие прикоснулось к обнаженному горлу капитана.
— Ты будешь молить о прощении за клевету на моего брата Хоруса, — яростно произнес примарх, его облик был ужасен, — а затем я сдеру с тебя этот доспех и назначу наказание.
У Мероса перехватило дыхание от ледяного гнева, с которым эта угроза была произнесена.
— Н… не буду, — с трудом выговорил Амит, губы покрылись пятнами крови, в этот миг Расчленителю понадобилась вся его отвага. — Демоны знали о нашем прибытии. Кто им сказал?
— Кирисс знал ваше имя, повелитель, — тихо произнес Ралдорон. — Он знал все о нас.
— Мой брат не предал бы меня! — яростно выкрикнул Сангвиний, и ветер подхватил его слова. — Предательство одного — это предательство всех, а это было бы оскорблением нашего отца! Хорус верен, Лоргар может быть своенравным, но он никогда не бросит вызов Императору. Ни один из нас.
— Это не так, Великий Ангел, — Красный Нож шагнул вперед. — Подобное уже случилось.
Примарх повернулся, направив меч на Космического Волка.
— Никаких загадок, сын Фенриса.
Красный Нож поклонился.
— Мои братья прибыли сюда следить за тобой, милорд. По приказу Волчьего Короля, от имени Сигиллита. Доложить, если ты сбился с пути, подобно иным, — он поднял голову. — Как сбился Алый Король.
— Магнус? — на лице примарха промелькнула целая гамма чувств, ни один воин не осмелился заговорить. В глазах Сангвиния на мгновение вспыхнуло разочарование.
— Он нарушил свое слово, — это был не вопрос.
Кровавые Ангелы молчали, потрясенные чудовищной перспективой. Она не укладывалась в голове: братство примархов должно было быть выше таких низменных человеческих чувств. И все же, когда Мерос прислушался к биению сердца в груди, когда он посмотрел на своего повелителя, он знал, что им открылась правда.
Подобно ледяному кинжалу, его мысли пронзили яркие воспоминания. Казалось, прошла целая жизнь, но на самом деле всего несколько недель после сражения на Нартаба Октус. Тогда попавший в живот эльдарский снаряд-«душеискатель» почти оборвал жизнь апотекария. Рука Мероса провела по месту на животе, отмеченному шрамом.
На пороге смерти, внутри саркофага легиона, когда Мерос боролся за свою жизнь с телепатическим ядом чужих, к нему пришло странное и сильное видение. Другой Кровавый Ангел, знакомый и в то же время нет, сражался рядом с ним.
Последним произнесенным призраком словом было имя, звучащее, как предупреждение. Как самое темное проклятье.
Хорус.
Воспоминание апотекария разбилось, как стекло, и он неожиданно вернулся в настоящее. Вокруг него одновременно заговорили все воины, неистово споря над смыслом подозрений Амита и мрачных последствиях откровения Красного Ножа. Он видел яростную полемику Аннеллуса и Клотена, видел, как Ралдорон смотрит вдаль, словно лишившись дара речи, слышал, как Азкаэллон отрицает снова и снова, а Накир с Карминусом мрачно соглашаются.
Затем на крыльях ангела снизошел гром.
Яростно оскалившись, Сангвиний зарычал и прочертил огромным, гудящим в тяжелом воздухе мечом дугу сияющего металла. Ангел опустил клинок с силой, сотрясшей землю, вонзив острие в покореженный и почерневший адамантий корпуса «Красной слезы». Могучее оружие издало чистый и идеальный колокольный звон, который разнесся над пустошью. Примарх убрал руку с эфеса меча, который вибрировал от силы резонирующего удара.
— Нет, — сказал Сангвиний, и Мерос на миг почувствовал, что одного этого приказа будет достаточно, чтобы остановить под его ногами вращающийся мир. Ангел посмотрел на каждого из них по очереди, и величественный облик серафима сменился суровым видом полководца.
— Независимо от того, какую правду скрывают от нас сейчас и скрывали прежде… В этот день и в этом месте она не имеет значения, — Сангвиний снял одну из перчаток и бросил ее на палубу.
Ралдорон и Азкаэллон сделали то же самое, и в течение нескольких секунд каждый воин на палубе последовал примеру Ангела.
— Обнажите свои клинки, — сказал он им и замолчал, протянув руку Амиту, помогая ему подняться.
Мерос извлек цепной топор из магнитного замка на спине, Кровавые Ангелы вокруг него обнажили боевые ножи и мечи. В тусклом свете солнца сверкал лес обнаженной стали.
Сангвиний обхватил обнаженное лезвие своего меча и сжал руку. Густая ярко-багровая жидкость полилась из его ладони по лезвию меча. Мерос кивнул и сжал бритвенноострые вольфрамовые зубья топора. Все его боевые братья вытянули клинки, красные капли брызнули на корпус корабля, перемешиваясь друг с другом. Традиция чаши была соблюдена на лезвии клинка и большим, чем обычно, числом участников.
— Это наша клятва, — сказал Ангел. — Мы сделаем то, что должно быть сделано. Сразимся и победим. Это все, что имеет значение.
Пока. Сангвиний не произнес этого слова, но каждый из его сыновей услышал его.
14
