длинную галерею. В темноте он услышал тихий испуганный вздох.
Он был хорошо знаком с этим хриплым звуком и с чьих уст он сорвался.
Глаза привыкли к слабому освещению в дальнем конце комнаты, и он увидел одинокую фигуру, держащую свечу, силуэт ее платья, голову и плечи, очерченные серым занавесом приближающегося рассвета позади нее.
— Элли?
— Брэндон! О, я так рада, что это всего лишь ты, — тихо сказала она, и он криво усмехнулся. — Я имею в виду, не только ты… Но я боялась, что ты один из слуг, который, несомненно, подумает, что я сошла с ума, бродя по коридорам в такой час.
— И ты не боишься, что я подумаю то же самое?
Он услышал улыбку в ее голосе еще до того, как она заговорила.
— Ну нет, — сказала она, — потому что ты тоже бродишь по коридорам. Это может означать только одно: мы оба сошли с ума.
— Ах. Лучше отправить нас в бедлам вместе, чем по одиночке.
— Именно так.
Если ему и требовалось доказательство того, что он уже по уши погряз, то оно пришло к нему в тот момент, когда он поймал себя на том, что улыбается при мысли о том, что его могут запереть в психушке вместе с ней.
Эта мысль, казалось, скрасила его путь по длинной галерее. Он прошел мимо портретов своих предков в позолоченных рамах и разбросанных групп мягкой мебели, которые приглашали живых собраться вместе, чтобы вместе почтить память умерших.
Он вспомнил, как его отец однажды стоял в этой самой комнате и сказал: "Ибо что такое жизнь без напоминания о тех, кто ушел от нас, чтобы научить нас проживать каждый день так, как будто он последний?"
— Конечно, это также может означать, что нам обоим нравится наблюдать восход солнца, — сказал он, придвигаясь достаточно близко, чтобы увидеть отблеск пламени в ее глазах.
Но затем она опустила взгляд, и ее ресницы легли на веки темными тенями, похожими на крылья.
— На самом деле я не люблю наблюдать за восходом. Я бы предпочла проспать все это время.
Он взял ее свечу и поставил ее рядом со своей на столик, затем поднял руку и коснулся нежного изгиба ее щеки. Только сейчас он заметил багровые синяки у нее под глазами.
Он нежно провел подушечками больших пальцев по уязвимой коже.
— Разве ты не можешь расслабиться за городом? Я слышал, что некоторые люди предпочитают, чтобы шум городского движения убаюкивал их.
— Дело не в том, что… — начала она, но заколебалась, потеребив уголок рта. — О, черт возьми. Я не думаю, что есть смысл скрывать это от тебя, тем более что мы обязательно снова столкнемся в эти ранние часы.
Она перевела дух, и когда продолжила, лирические нотки в ее голосе стали тягучими и тревожными.
— Правда в том, что меня почти каждую ночь мучают ужасные кошмары. Конечно, никто больше не знает, даже мои тети, и я не хотела бы их волновать, — она умоляюще посмотрела ему в глаза и накрыла его руку своей.
Он кивнул, соглашаясь сохранить их тайну, но его лоб озабоченно нахмурился.
— Как долго это продолжается?
— С дества, когда умер мой отец. Все началось с ужасной уверенности, что он не был мертв, когда его закапывали в землю. В этих снах я всегда была вынуждена беспомощно наблюдать, как он пытается выбраться из гроба, а на него сыплется земля. Затем, несколько лет назад, человек внутри гроба изменился.
Она судорожно вздохнула.
— Я стала той, кого похоронили заживо.
Брэндон придвинулся ближе, чувствуя, как ее пробирает дрожь. Ему хотелось как-нибудь защитить ее от этих снов.
— Бывают дни, когда мне удается проснуться до того, как кошмар по-настоящему овладеет мной.
Она покачала головой.
— Я знаю, со стороны взрослой женщины глупо признаваться в таких вещах. Но, тем не менее, это так.
Он приподнял ее лицо, чтобы с предельной серьезностью заглянуть ей в глаза.
— Это совсем не глупо. По твоей бледности я вижу, что они сильно на тебя влияют. А к бледным щекам Элоди Пэрриш я отношусь серьезно.
Несмотря на то, что он был серьезен, это вызвало на ее губах мягкую улыбку.
— Ты не одинока. После смерти моего отца мне тоже снились кошмары. Ужасные вещи, которые казались мне пугающе реальными.
— О чем были твои кошмары?
— В основном о том, что со мной что-то случится и что Мэг останется одна, без какой-либо защиты от мира, который, как я знал, временами был суровым и жестоким.
— Мне кажется, это совершенно рациональный страх, — сказала она. — Как тебе удалось перестать видеть эти сны?
Он почувствовал нежное тепло ее руки, когда она без всякой робости положила ее ему на сердце, и он подумал, осознает ли она вообще свои действия. Скорее всего, нет, — рассудил он, — иначе она бы покраснела.
— Я усадил ее и поговорил с ней, — сказал он. — Я объяснил, что, хотя у меня пока и не было намерения исчезать за завесой, я все же собирался позаботиться о том, чтобы она была хорошо обеспечена. Затем я составил ряд контрактов со своим адвокатом, чтобы гарантировать это. Как только все было улажено, кошмары больше не возвращались.
— Это звучит так, как будто мне нужно поговорить с самой собой. Только я не знаю, что бы я сказала.
— Ты поймешь, когда придет время, — сказал он и поцеловал ее в лоб.
Она так хорошо пахла и была такой теплой, что все, чего ему хотелось, — это отнести ее в постель и дать ей возможность подумать о чем-то гораздо более приятном.
Вместо этого он отступил на шаг. Если он не будет осторожен, то снова забудется.
Элли сонно моргнула, глядя на него, как будто тоже думала о постели. Затем ее взгляд бесцельно скользнул вниз, к его губам, расстегнутому вороту рубашки и руке, все еще лежащей на его груди.
Она убрала руку. Ее щеки вспыхнули ярко-пурпурным румянцем, который соперничал с полосами цвета, появившимися сейчас на горизонте.
— Я… э-э-э…
Прежде чем она успела возразить, он взял ее за руку и шагнул через открытую дверь на лоджию.
— Пойдем. Давай вместе полюбуемся восходом солнца, а? По крайней мере, это поможет тебе забыть о ночном кошмаре.
Он почувствовал, как ее тонкие пальцы непроизвольно впились в его ладонь, и его удивило, что она не сдвинулась с места.
— Я бы предпочла понаблюдать отсюда, — она громко сглотнула, — если ты не возражаешь.
Ее широко раскрытые глаза скользнули мимо него, к крытой каменной террасе и семи открытым арочным проемам.
