К десяти часам утра деревни Седлиска-Белька, Суходолы и Воля-Издиковска заняла австрийская пехота. Противник, имея превосходство сил и огневых средств, через четыре часа боя наголову разбил «колонну генерала Волошинова» и устремился к стратегически важному железнодорожному узлу – станции Травники, где в результате паники интендант поджег склады. Тыловые обозы ринулись на северо-запад, запрудив дорогу. Ожидая с минуты на минуту прибытия эшелонов с подкреплением, генерал Евреинов ядром своей дивизии прикрыл станцию. Для охраны железнодорожного моста через реку Вепрж он отправил доблестного генерала Е. Ф. Кунакова с тремя казачьими сотнями при двух орудиях. Умело организованная оборона позволила на исходе дня пресечь все попытки австрийской пехоты и кавалерии перерезать железнодорожную линию. К ночи начальник дивизии приказал отряду двинуться на деревню Дорогуш. По инициативе подъесаула И. Ф. Быкадорова для охраны моста осталась одна казачья сотня, которая всю ночь отбивала неприятельские атаки. Не зная об опасности, ночным поездом из Холма проехал начальник штаба Юго-Западного фронта генерал Алексеев… Австрийская артиллерия сосредоточила огонь по району железной дороги, станции и шоссейному мосту, где скопилось много обозов и транспортов, уходивших прочь от фронта. Общими усилиями доставленных эшелонами свежих частей 3-го Кавказского корпуса, 82-й пехотной дивизии и остатков разбитой «колонны» станцию Травники удалось отстоять.
Днем 19 августа (1 сентября) в Люблин поступили донесения, что колонна генерала Волошинова разбита, что обозы в панике бегут в Люблин, что горят интендантские склады в Травниках. Командующий 4-й армией вызвал к себе начальника 1-й гвардейской дивизии генерала Олохова с его начальником штаба полковником Рыльским. По свидетельству офицера лейб-гвардии Егерского полка Н. И. Скорино, состоявшего в те дни при генерале Олохове в качестве ординарца, генерал Эверт кратко обрисовал обстановку на фронте. Он указал на угрозу железнодорожной линии Ивангород – Холм, на потери армии и предложил утром следующего дня дать встречный бой в районе деревень Суходолы и Седлиска-Велька. Генерал Олохов высказался, что для наступления сил недостаточно, что на 19 августа (1 сентября) в его распоряжении только Петровская бригада, лейб-гвардии Егерский полк и три батареи лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады. Не желая слушать возражения, генерал Эверт категорическим тоном подтвердил приказ – утром следующего дня атаковать противника и отдал распоряжение о подчинении гвардейцев командиру гренадерского корпуса генералу Мрозовскому. Далее Н. И. Скорино пишет: «Около пяти часов дня в Штаб дивизии прибыл офицер из Штаба Армии и передал мне кусок бумаги, на котором было написано всего несколько строк. Взяв в руки бумагу, я прочел с удивлением подписанное генералом Эвертом приказание дивизии немедленно выступить на фронт и утром 20-го атаковать и разбить противника. Меня очень удивило, что такой важный документ был прислан в виде простой записки и при этом даже не в конверте»[377]. Н. И. Скорино передал приказ генерала Эверта старшему из присутствующих в штабе 1-й гвардейской дивизии начальников – командиру лейб-гвардии Егерского полка генералу Буковскому. В своих воспоминаниях «Лейб-егеря в Великую войну (воспоминания командира полка)» он подтверждал, что получил его на клочке бумаги, и привел текст приказа: «Противник в превосходных силах прорывается к станции Травники. Гренадерский Корпус, изнемогая в борьбе, понес большие потери; предписываю дивизии немедленно выступить в направлении на… и разбить противника».
Вновь штаб 4-й армии применил методы «отрядной войны», отправляя на фронт формирования, лихорадочно собранные из того, что оказалось под рукой, без необходимых огневых средств и данных разведки. Понимал ли в тот момент генерал Эверт всю меру ответственности за введение в бой Старой гвардии? Ведь Старая гвардия не отступит, не сдастся в плен. Она или погибнет, или победит, но победа эта будет пирровой…
Тут мы подходим к большому вопросу об отношении государства и власти к национальной элите во всех сферах жизни. В наши дни он звучит с новой остротой. Потеря элиты не компенсируется ничем!..
Штаб 4-й расставлял на топографической карте флажки, словно фигуры на шахматной доске. На что надеялись «гроссмейстеры» в генеральских погонах, жертвуя ферзем в обмен на пешку? Можно возразить, что регулярные войска должны быть готовы к форсажу в случае необходимости. Что, после взятия неприятелем Красностава, разгрома колонны генерала Волошинова, такой момент настал. Но так ли необходима была эта жертва?.. Для ответа обратимся к воспоминаниям авторитетного генштабиста генерала Головина:
«Отряд генерала Мрозовского, силой в 40 батальонов, 10 батарей и 18 сотен, должен был встретиться 20-го августа (2-го сентября) с 2,5 пехотными дивизиями и маршевой бригадой Х-го А.-В. корпуса, силой в 37 батальонов, 16 батарей и 5 эскадронов.
Таким образом, преимущество в огневой силе было на стороне нашего врага. Но начиная со следующего дня, несмотря на подход к боевой линии 10-го А.-В. корпуса третьей его пехотной дивизии (45-й), преимущество в силах переходило на нашу сторону, так как у нас заканчивалось сосредоточение частей Гвардейского и 3-го Кавказского корпусов, а в тыл 10-го А.-В. корпуса выходил наш XXV-й корпус. При такой стратегической обстановке нам совсем не нужно было торопиться с атакой. Напротив того, встретив атаку 10-го А.-В. корпуса на позициях Гренадерского корпуса, мы выиграли бы время для более глубокого выхода в тыл 10-му А.-В. корпусу, не только нашего 25-го арм. корпуса, но и следовавшего уступом левее его другого корпуса армии ген. Плеве – 19-го. Упорствующему в своем наступлении генералу Гуго Мейкснеру[378] грозило бы полное окружение всего его корпуса»[379]. 20 августа (2 сентября) у отряда генерала Мрозовского было достаточно сил и огневых средств для крепкой обороны, что позволяло сковать и измотать наступающего противника. Уже на следующий день, после подхода подкреплений и флангового удара частей 5-й армии, складывалась удобная ситуация для активных боевых действий для завершения окружения и разгрома 10-го австро-венгерского корпуса. Лихорадочно собранные отряд генерала Мрозовского и колонна генерала Волошинова действовали сами по себе в условиях информационного вакуума. Не было должного согласования действий между штабами 4-й и 5-й армий. Не ощущалось твердого управления войсками со стороны штаба Юго-Западного фронта. Оперативная близорукость и стратегическая недальновидность штабов всех уровней, а также склонность командования 4-й армии к ведению боевых действий авантюрными, ненаучными методами «отрядной войны» привели сначала к разгрому колонны генерала Волошинова, а затем к неоправданным тяжелым потерям в рядах гвардейского корпуса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
