более спокойно, и это тоже было предсказуемо. Наша непростая жизнь сделала из нее хорошую травницу, и она куда лучше Курха видела признаки того, что мой земной путь близок к завершению.
— Я буду первой, кто вновь отыщет тебя, мама, — говорила она, пряча слезы за ободряющей улыбкой. — Я тебя сберегу и прослежу, чтобы папа снова не наделал глупостей.
Аки только пожал плечами так, как будто давно все знал. Но я видела промелькнувшую на его лице тень удивления, спрятавшуюся за обычной ухмылкой.
Я взяла с Литы и Аки слово, что они вместе с Зимним духом будут хранить и передавать это знание. Расскажут оставшимся Хранителям, когда сочтут, что они готовы принять это. Расскажут моим младшим детям. И, главное, в положенный срок помогут новой девочке, воплотившей в себе дух Матери-Земли, расцвести, окрепнуть и обрести мудрость. Ни одна Зимняя жена не должна более будет проходить через это в одиночку.
Рубашка Уны пригодилась. Курх, поначалу рьяно отрицавший всякую причастность к женскому рукоделию, в конце концов, сдался и признался, что сделал несколько кривых стежков, чтобы порадовать жену. А потом еще и поспорил, утверждая, что хрупкая девушка уж точно не сумеет сладить с копьем так же ловко, как с иглой. Тут уже я присоединилась к Аки и Лите, которые обменивались ехидными улыбками, разглядывая мешанину узлов с изнанки ворота. Урожденная Нерка, которая не смогла бы с полсотни шагов завалить морского зверя? Наивный!
Курх повернулся ко мне и посмотрел словно бы другими глазами. Удивление в его взгляде постепенно сменялось пониманием. Вряд ли Курх или Уна рассказывали кому-то об этом дне, незначительном и одновременно столь памятном. И я никогда не смогла бы узнать о вышивке… если бы Уна действительно не была частью меня, не разделяла со мной общую память. Я слушала, как Курх, запинаясь, оправдывается за проигранный спор, и чувствовала, что первый шаг сделан. А там, постепенно… он сможет принять это. Ведь главным, что я чувствовала в словах всех Зимних жен, была любовь.
Любовь, переживавшая любую, даже самую Долгую Зиму. И я знала, что и моя любовь будет жить. Что бы ни случилось.
Я рассказала все, как и собиралась, и старшие Зимние жены также держали свое слово. Я чувствовала, как жизнь медленно угасает во мне. Но вместе с этим мне странным образом становилось лучше. Осень вступала в свои права, расцветив сад и далекий лес всеми оттенками желтого и красного. Я выходила в сад, собирая последние крохи тепла, а если день выдавался дождливым, проводила его дома с детьми. И вечером, неизменно, засыпала в крепких и нежных объятиях Курха.
* * *
Курх и я удобно устроились на скамейке. Ветер, пока еще теплый, приятный, шуршал сухими листьями в венке на моей голове. Кири полдня плела его для меня, добавив туда несколько длинных колосьев для красоты и гроздь ягод — по одной лишь ей ведомой причине. Курх отщипывал их одну за одной и скармливал мне со знакомой хитрой улыбкой.
Мы оба знали, что это последний хороший день Осени.
Дети во дворе гонялись за щенком, которого подарила Алае Айрын. После долгих уговоров Курх, скрепя сердце, все же обсудил со старой Хранительницей, сможет ли она принять всех троих младших детей, и уже получил ее согласие. Я могла быть спокойна на этот счет.
В эти прекрасные теплые дни я чувствовала себя удивительно спокойной. Даже Курх, упрямо возившийся со мной, словно старость можно было излечить, немного поумерил свой пыл. Мне думалось, он начинал понимать.
Я смотрела на него из-под полуприкрытых век, чуть заметно улыбаясь. Лучи солнца, клонящегося к закату, бросали на его скулы, бороду и темные волосы красноватый отсвет, делая духа-Ворона каким-то особенно прекрасным.
— О чем задумалась? — спросил он, пощекотав мой нос кончиком моей же косы.
— Мне кажется, я люблю тебя.
— Кажется? — притворно удивился он. — После стольких лун и шестерых детей ты все еще не уверена?
Я фыркнула, прижимаясь к его боку. Курх сорвал с моего венка еще одну ягоду и отправил к себе в рот.
— Мать-Земля и Отец-Небо, надо же, — проговорил он задумчиво. — Удивительный мир создали боги, и поровну в нем горести и сладости.
Я притянула его к себе и поцеловала, чувствуя чуть горьковатый сок ягоды на языке.
— По-моему, сладости все же немного больше.
Он усмехнулся, возвращая поцелуй.
— Я люблю тебя, моя прекрасная Зимняя бабушка.
— Еще не бабушка, — привычно откликнулась я.
— А вот и бабушка. Я уже говорил с нашим Аки.
Я радостно охнула. И он так долго молчал?
— Курх!
— Сдаюсь, сдаюсь, — он примирительно поднял руки. — Аки сам хотел рассказать, но… раз уж к слову пришлось.
Он замолчал, не выпуская меня из объятий.
"Если все случится сейчас, — подумала я, — пусть так".
Я услышала легкий звон, знакомый, но все же иной, чем Зов тумана, который я ожидала. Призрачная фигура Ниты, видимая лишь мной, соткалась из воздуха перед нами. Я не предполагала когда-либо еще увидеть ее, тем более такой: с опущенной головой, смиренной, виноватой.
— Мы признаем свою ошибку, Зимняя жена. Мы чувствуем мир в душе Зимнего духа, и этот мир станет будущим Зимним женам поддержкой и опорой. Ты была права, мы заблуждались. Ты оказалась мудрее нас.
Я не ответила. Сейчас это казалось неважным.
— Отныне старшие жены не будут чинить тебе препятствий, — продолжила она. — Ты уйдешь в положенный срок, не позже, но и не раньше. Живи и будь счастлива, Зимняя жена.
Нита исчезла. Пропала, как и сдавливающая боль, давно ставшая моей постоянной спутницей. От неожиданной легкости я подскочила со скамейки куда резвее, чем ожидала сама от себя. Я вновь чувствовала себя целой. Живой.
— Что случилось? — с Курха мгновенно слетела ленивая расслабленность, и он тут же оказался на ногах. Я лишь рассмеялась и заключила его в объятия.
— Ничего. Все хорошо, Курх.
Он чуть отстранился, заглядывая мне в глаза.
— Что хорошо, Сирим?
Я улыбнулась, озорно и хитро, как в самые первые дни Весны.
— Просто я поняла, что у нас с тобой впереди еще целая Осень. Целая Осень настоящего, полного и неподдельного счастья.
Эпилог
Я родилась в ночь первого дня Зимы, пришедшей на смену теплой и сухой Осени. Мама рассказывала, что перед тем, как я появилась на свет, она видела самое прекрасное Северное сияние за всю свою жизнь. Небо расцветилось сотней оттенков огня и зелени. Все жители селенья вышли во дворы, чтобы насладиться столь необычным зрелищем. Не шумел
