Я быстро выбегаю во двор, держа Корра — сильного, непослушного — на длинном поводе. Я мгновенно промокаю до костей. Вода у меня в глазах, в ушах. Я как будто пью небо. Мне приходится смахнуть воду со лба и несколько раз моргнуть, чтобы хоть что-то увидеть. Двор усыпан дранкой с крыши конюшни. Все фонари во дворе включены, и вокруг каждого из них — насыщенное водой гало. Снаружи у ворот стоят три кобылы, они напирают на ворота, стараясь войти внутрь, — это племенные лошадки примчались с одного из многочисленных пастбищ Малверна, расположенных вдоль дороги на Хастуэй. То, что они очутились на свободе, означает: ограды разрушены и кобылы явились сюда, в знакомое им место. Одна из них хромает так сильно, что у меня падает сердце. Самая крупная из кобыл, должно быть, узнает меня то ли по фигуре, то ли по походке и тут же перестает давить на ворота и ржет, пронзительно и умоляюще. Она верит, что я спасу ее от опасности, которая вынудила их всех прискакать сюда.
И тут же я вижу Малверна и Дэвида Принса, старшего конюха. У Малверна в руках охотничье ружье; похоже, он настроен слишком оптимистично.
Снаружи раздается крик, как будто сразу со всех сторон. Он вибрирует в каждой дождевой капле, пульсирует в тучах над нашими головами. Это вой, полный яда и злобы, парализующее обещание. Да, этот шторм довел остров до полного безумия.
Корр дергается и тянет меня. Я вижу, как его копыта отрываются от булыжника и снова опускаются на него, но звуки не доносятся до меня. В ушах у меня только пронизывающий вопль, такой громкий, как будто звучит прямо в голове. Он таков, потому что его должны услышать за много миль отсюда под водой.
Я резко дергаю повод, привлекая внимание Корра, а потом тяну его голову вниз, поближе к своей собственной. Губы Корра растягиваются в отвратительном оскале; это не тот Корр, которого мне хотелось бы видеть. Мой пульс ускоряется, несмотря на то что мы с конем уже много лет провели вместе. Передо мной чудовище. Одной рукой я отталкиваю его зубы, а другой поворачиваю его ухо к себе.
Напрягаясь, я кричу прямо в это ухо. Конечно, мой голос гораздо тише, чем вопль, который мы слышим. Крик, который все приближается и приближается.
Корр рассеян, он не слушает меня. Он вытягивает вперед губы, очень сильно; он уже не лошадь. Я кручу его ухо так, чтобы причинить боль, а потом снова принимаюсь нашептывать, словно я — само море.
Малверн вскидывает ружье, всматриваясь во что-то такое, чего я не вижу в темноте и тумане.
— Корр! — кричу я.
Дождь тут же заливается мне в рот. А я опять кричу в ухо Корра.
Малверн стреляет, но крик приближающегося кабилл-ушти не утихает. Громче он уже просто не может звучать.
А потом Корр наконец подает голос, к чему я его и подталкиваю. Сначала негромко, низко, и звук вибрирует так, что я чувствую его через натянутый повод. Я ощущаю его всем телом, до подошв. Рев Корра набирает силу. Он разрастается и переходит в стон, в вой, — как будто бешеный ураган колотится в стену дома… Этот звук заполняет двор и выплескивается из него в дождливую тьму. Это крик схватки за территорию, угроза, заявление: «Эта земля принадлежит мне. Здесь мое стадо».
Чужой крик слабеет, когда до него доносится волна завываний Корра, голос красного жеребца заполняет пространство и впереди, и позади. Кобылы у ворот бесятся от ужаса, и я знаю, что лошади в конюшне чувствуют себя еще хуже. Теперь уже высокий и пронзительный крик Корра ничем не отличается от того страшного вопля, которому он пришел на смену, — с той лишь разницей, что этот крик я в силах остановить.
Я вслушиваюсь и вслушиваюсь, чтобы убедиться: голос Корра остался в одиночестве. В повернутом к Корру ухе, похоже, вот-вот лопнет барабанная перепонка. Но мое левое ухо уже не слышит голоса чужака.
Теперь я крепче натягиваю поводья Корра и прижимаю пальцы к его венам, прослеживая их против часовой стрелки. Корр на мгновение умолкает. Я прижимаюсь губами к его плечу и нашептываю в мокрую шкуру.
В ночи воцаряется тишина. В правом ухе у меня продолжает гудеть, как радио на пустой частоте. Малверн и Принс смотрят на меня. Племенные кобылы у ворот дрожат и жмутся друг к другу. Лошади в конюшне перестают бить копытами в стены.
Дождь льет и льет; во всем мире не осталось ничего сухого. Малверн с другого конца двора подзывает меня коротким жестом.
Я веду Корра к смутному кругу света, в котором стоит Малверн. Взгляд Малверна переходит от меня к Корру, а Корр в мокрой ночи кажется черным.
— Так значит, ты передумал? — спрашивает меня Малверн.
— Нет.
Тон Малверна пренебрежителен.
— Ну и я тоже. Значит, ничего не изменилось.
Как-то мне не верится в это.
Глава сороковая
Пак
Как и предсказывал Финн, шторм треплет Тисби всю ночь и весь день, но к концу этого дождливого дня мы наконец можем вернуться в наш дом. Я испытываю немалое облегчение, потому что я скорее бы предпочла пробежаться босиком на Скорпионьих бегах, чем еще раз попытаться заснуть на узкой, пахнущей окороком кровати Бича рядом с Гэйбом. Томми тоже рвется домой, поскольку оставил своего кабилл-ушти на попечение родных на другой стороне острова и совсем не уверен, что они справляются с его водяной лошадью. Думаю, мне было бы интересно познакомиться с семьей Томми. Хорошие они должны быть люди, если не возражают против того, чтобы им подсунули водяную лошадь, в то время как сам Томми кидается на помощь соседям. Это ведь совсем не то же самое, что попросить матушку накормить вашу кошку мясным фаршем, пока вас нет дома. Конечно, я вообще- то должна была уже встречаться с родителями Томми так или иначе — так как встречалась со всеми до единого жителями Тисби, — но не могу их вспомнить. В моем воображении у мистера и миссис Фальк такие же ярко-голубые глаза, как у Томми, и такие же, как у него, красивые губки. В своих фантазиях я даже награждаю Томми братьями и сестрами. Двумя братьями и сестрой. Сестра — домоседка. А братья — нет.
К вечеру мы готовы отправиться в путь. Парни важничают из-за того, что им снова придется ехать в машине Томми, но я наскоро пропускаю корду под уздечку Дав, сооружая поводья, и готова скакать за ними без седла.
Входная дверь дома хлопает, и через мгновение я вижу, что это Пег Грэттон вышла наружу и стоит около меня. Сложив руки на груди, она молча наблюдает за тем, как я чищу шкуру Дав.
— Спасибо еще раз, — говорю я наконец, поскольку нужно же что-то сказать.
Пег не отвечает, лишь слегка приподнимает брови, как будто кивает, не шевельнув головой.
