— Привет, Шон Кендрик, — кричит Мэтт, как будто мы или хотя бы Кендрик только что появились на песчаном берегу, — Какой-нибудь совет дашь?
— Не забывай о море, — отвечает Шон.
Мэтт и Принс хохочут.
— Ты только посмотри, какой он смирный! — говорит Мэтт Шону.
Уши Корра явно изменяют положение. Он принюхивается к своему седлу и к ногам Мэтта, как будто удивляясь тому, что все это ему незнакомо, как будто интересуясь необычным поворотом событий. Колокольчики на его уздечке звенят почти неслышно при этом движении.
— И никакого прославленного колдовства Шона Кендрика не понадобилось, — продолжает Мэтт. — Тебя не трогает, что он оказался таким вероломным?
Шон ничего не отвечает. Глаза Мэтта пренебрежительно скользят по мне. Не думаю, что хоть раз в жизни встречала кого-то, кто так радовался бы чужому несчастью. Я помню тот вечер, когда впервые увидела их обоих перед пивной, помню ту ненависть, которая была написана на их лицах. И сейчас они ничего не скрывают; это жестокая схватка, примирение невозможно. Мэтт обращается к толпе, в основном состоящей из туристов:
— А вы как на это посмотрите? Я готов пустить в галоп самого быстрого водяного коня на острове. Он ведь настоящая легенда. Герой. Национальное достояние. Кто не знает его имени?
Туристы аплодируют и восторженно кричат. Шон абсолютно неподвижен, он как будто превратился в часть скалы.
— Его имя я знаю, — вдруг кричу я, и мой голос звучит так громко, что я сама удивляюсь. Взгляд Мэтта находит меня рядом с Шоном, и я продолжаю: — А вот тебя как зовут, напомни-ка!
Я одариваю Мэтта самой пугающей из своих улыбок — я научилась ей, имея двух братьев.
Я наблюдаю за тем, как лицо Мэтта багровеет от гнева, и прислушиваюсь к удивленному бормотанию зрителей — и тут, слишком поздно, вспоминаю совет Дори-Мод.
— Эй, а где твой пони? — огрызается Мэтт, — Пашет поля?
Я больше смущена всеобщим вниманием, чем оскорблением. Может быть, потому, что когда здесь все кончится, мне придется вернуться к Дори-Мод и продавать туристам всякую ерунду. Потом мне приходит в голову, что Мэтт Малверн не знает меня настолько хорошо, чтобы придумать настоящее оскорбление.
Да он в любом случае хочет задеть не меня. Он кричит:
— Должен сказать, что рад за тебя, Кендрик! А что, она лучшая наездница, чем ты?
Он делает вид, будто похлопывает Корра по крупу. Я чувствую, как у меня загораются щеки. Лицо Шона не меняется, и я гадаю, почему это так. Практика, привычка? Не потому ли, что он слышал всякие гадости слишком часто, теперь у него задубела кожа и он ничего не чувствует?
Корр под Мэтгом нервно шевелится. И тянется к Принсу, тыча его носом в грудь. Принс почесывает Корру лоб и отталкивает его.
— Стой спокойно, старина, — говорит он. И, вскинув голову, смотрит на Мэтта. — Ты собираешься вообще трогаться с места? Пока прилив нас тут не застукал?
Пока он говорит, Корр снова прижимается к нему, уже более настойчиво, так, что его колокольчики опять звякают, и Принс пошатывается.
— Конечно, а как же! — бросает Мэтт.
Он подергивает один повод, чтобы привлечь внимание Корра; Корр продолжает тыкаться носом в Принса, напирая на него. Я вижу, как содрогается шкура жеребца под напичканным железом нагрудником, надетым на него.
— Ну так давай, — говорит Принс.
Нос Корра тычется в его ключицу, как нос Дав, когда я расчесываю ей гриву и она истекает нежностью. Принс прижимает ладонь к щеке Корра, а Корр дышит прямо ему в шею.
Шон внезапно прыгает с места, оставив в песке глубокие ямы там, куда упирались его пятки, и отчаянно кричит:
— Дэвид!
Принс поворачивает голову.
Корр в то же мгновение стремительно, как змея, погружает свои плоские зубы в его шею.
Мэтт Малверн повисает на поводьях; Корр встает на дыбы. Толпа с криком разбегается. Те двое мужчин, что были с Мэттом, отскакивают назад, не зная, то ли помочь Мэтту, то ли спасаться самим. Шон резко останавливается, не глядя на залитый кровью песок. Принс, лежа на спине, судорожно дергает ногами. Я не могу отвести от него глаз.
Корр снова встает на дыбы, и на этот раз Мэтт не может удержаться. Он падает на песок, откатывается в сторону, чтобы не угодить под копыта Корру, и весь покрывается кровью. Но кровь эта не его, а Принса. Глаза жеребца побелели и выкатились, он разворачивается. Он смотрит на прибой. А все смотрят на него и на Шона, но никто не трогается с места.
Когда Корр снова разворачивается на месте, я бросаюсь к Принсу. Я не знаю, насколько серьезно он ранен; крови слишком много, ничего не разобрать. Я боюсь, вдруг Корр затопчет его, но не уверена, что смогу оттащить Принса в сторону. Поэтому мне остается лишь одно: встать между Принсом и копытами и постараться скрыть переполняющий меня ужас.
Корр топчется, кружа на месте, и кричит; на этот раз его крик похож на сдавленное рыдание. Я вижу, как на его плече вздулась паутина вен.
— Корр, — говорит Шон.
Он не кричит. Он говорит настолько тихо, что кажется, его не расслышать сквозь топот копыт, и шум прибоя, и бульканье крови Принса, но красный жеребец слышит. Шон раскидывает руки и медленно приближается к Корру. На морде красного жеребца — кровь; его нижняя губа дрожит. Уши плотно прижаты к голове.
— Держись, — шепчу я Принсу.
Вблизи он не выглядит таким молодым, каким казался; теперь я различаю все морщинки, залегшие вокруг его глаз и рта. Я не знаю, слышит ли он меня. Он сжимает в кулаках песок, а его глаза, устремленные на меня… это нечто ужасное. Я не хочу прикасаться к Принсу, но все равно протягиваю руку. Когда он ощущает мое прикосновение, то сжимает мои пальцы так, что мне становится больно.
Шон, уже совсем близко к Корру, сбрасывает куртку и роняет ее на песок, потом через голову стягивает с себя рубашку. Его кожа под рубашкой — бледная, и он весь покрыт шрамами. Я до сих пор никогда не задумывалась о том, как выглядят зажившие переломы ребер. Открытые переломы. Шон тихо-тихо говорит что-то Корру. Корр дрожит, его глаза сами собой обращаются к океану.
Я вся покрыта кровью Принса. Я вообще ни разу не видела такого количества крови. Вот так погибли мои родители. Я приказываю себе не представлять этого, но приказ не действует; я так и вижу… Но каким бы пугающим ни был о видение, это, должно быть, все равно лучше, чем переживать настоящий момент, когда за меня цепляется дрожащая рука Принса.
Шон медленно приближается к Корру, продолжая непрерывно и очень тихо говорить с ним. Он уже в трех шагах от красного жеребца. В двух. В одном. Корр вскидывает голову, пятится; он скалит окровавленные зубы, он дрожит и дергается так же, как Принс. Шон скатывает свою рубашку в комок и прижимает ее к морде Корра. И выжидает несколько долгих мгновений, пока водяной жеребец не перестанет чуять другие запахи, кроме запаха Шона Кендрика, — а потом вытирает кровь с морды Корра Когда водяной конь неподвижно замирает, Шон выворачивает рубашку так, чтобы кровь очутилась внутри кома, а потом закрывает Корру ноздри и глаза.
