— Я первая обнаружила его. Мне больно вспоминать об этом. Там еще был едкий запах дыма. Отец лежал неподвижно на турецком ковре в неудобной позе. Я увидела безобразную дыру у него на виске. — Филаделфия содрогнулась и тихо застонала.
Эдуардо бросился к ней и крепко прижал к себе. Она заплакала и плакала горько и долго. Он даже не пытался утешить ее, так как знал, что она еще не выплакала все слезы. Он вспомнил, как она плакала из-за испорченных волос, и решил, что уже тогда она пыталась избыть свое горе.
Наконец, когда она немного успокоилась в его объятиях, Эдуардо нагнулся, поцеловал ее и усадил к себе па колени. Она обняла его за шею, а он задумался, как поступить. Он рассказал Тайрону все, что знал, но не верил, что тому не захочется расспросить саму Филаделфию. А если Тайрон это сделает, что он может ей сказать, чтобы расположить ее к себе?
Филаделфия прижалась к нему, наслаждаясь теплом и силой его тела.
— Порой мне казалось, что я сойду с ума, если буду и дальше держать это в секрете, — прошептала она ему на ухо — Я рада, что поделилась этим с тобой. Ты обещал мне помочь раскрыть эту тайну. Я нуждаюсь в твоей помощи сейчас. Этот Макклауд что-то знает. Я хочу поехать в Новый Орлеан, чтобы увидеться с ним.
Эдуардо нежно поглаживал ее по спине.
— Menina, что ты надеешься доказать? Даже если ты права и этот Макклауд что-то знает о заговоре против твоего отца, что ты сделаешь? Ты никогда не передашь это дело в суд, так как у тебя нет доказательств.
— Я хочу знать правду, — ответила она, заглядывая ему в глаза. — Неужели ты не понимаешь, как это важно для меня?
Эдуардо отвел волосы с ее лица.
— А что это за совет «не ворошить прошлое»? Тебе не кажется, что лучше оставаться в счастливом неведении? Возможно, все это — часть прошлого твоего отца, и ему бы не хотелось, чтобы ты когда-нибудь узнала об этом.
Сказать по правде, именно этого Филаделфия и боялась, вот почему, оттолкнув Эдуардо, она раздраженно спросила:
— Зачем ты все время твердишь об этом? Неужели думаешь, что я поверю тому, кто дурно отзывается о моем отце?
Эдуардо затих. Он отчетливо слышал голос своей бабушки, призывавшей к терпению, но его собственный темперамент так и рвался наружу.
— Нельзя выдавать желаемое за действительное. Хорошо, путь так и будет. Сейчас уже ничего нельзя изменить.
Отчаяние Филаделфии сменилось негодованием; ее нервы были окончательно взвинчены, и причиной тому стал Эдуардо.
— Ты не знал моего отца. До этой самой минуты я думала, что ты бы ему понравился, что вы бы хорошо поладили между собой, а теперь вижу, что ошибалась. Он бы не одобрил тебя.
Эдуардо молчал, мысленно возвращаясь в то время, когда был двенадцатилетним мальчиком, верующим в ангелов-хранителей. Жадность ее отца заставила бандитов лишить его всего, оставив только жизнь.
— Почему бы он меня не одобрил?
Филаделфия покраснела, не решаясь сказать те слова, которые произнес бы отец относительно своего зятя. Эдуардо никогда не предлагал ей выйти за него замуж, и осознание этого факта еще больше распалило ее обиду. К тому же ее злило, что он был так спокоен.
— Он бы не одобрил, что ты сделал меня своей любовницей, — выпалила она
— Однако ты не возражала.
Филаделфия взмахнула рукой и отвесила Эдуардо звонкую пощечину. Испуганная, она потянулась к нему, но он отстранился.
— На сегодня хватит, — процедил он. — У тебя был долгий и изнуряющий вечер. Иди спать, menina, пока я не задушил тебя.
— Эдуардо, я… — Филаделфия запнулась, увидев его взгляд. В этом взгляде была едва сдерживаемая неистовая ярость, которую она ощущала каждой частичкой своего тела. — Мне очень жаль.
— Разумеется. Как только мы начинаем ссориться, никакие доводы на вас не действуют, сеньорита Хант. Если вы хотите хранить свое целомудрие, то закрывайте дверь на ключ… и запирайте ее каждую ночь. Но я никогда не овладеваю женщиной против ее желания. Я предпочитаю тех, кто добровольно ложится на ковер обнаженной, чтобы доставить мне удовольствие. Спокойной ночи.
Филаделфия не остановила его: на это у нее не было сил. Она бросилась на кровать и принялась горько плакать, пока не почувствовала желанного облегчения.
— Воды этого источника благотворно подействуют на вас, миссис Милаззо, — оживленно сказала Мей Бичем, входя в павильон «Конгресс-Спринт» со своей маленькой компанией. Они влились в толпу ранних пташек, ежедневно совершавших ритуал принятия вод. — Мы просто без ума от них, не правда ли, Кассандра?
— Да, мама, — ответила старшая дочь миссис Бичем. — Сара Амос говорит, что ее мигрень как рукой сняло в Саратоге. Миссис Милаззо, вы выглядите немного усталой. Два стакана воды скажутся на вас самым чудесным образом
Филаделфия слабо улыбнулась. У нее раскалывалась голова, и, если бы они не зашли за ней в восемь часов утра, она все еще спала бы, совершенно забыв об условленной встрече. Четыре часа сна не могли улучшить ее настроения. Сейчас она больше, чем вчера, злилась на Эдуардо
— Вот мы и пришли, — торжественно заявила миссис Бичем, когда они подошли к стойке. — Три стакана, — сказала она раздатчику воды, мальчику, одетому в халат и берет установленного образца. Она наблюдала, как он опустил черпак в бассейн, где бил минеральный источник, зачерпнул воды и разлил ее в три стакана. Когда он поставил стаканы на стойку бара, миссис Бичем расплатилась с ним и, взяв один из стаканов, протянула его гостье.
Филаделфия взяла стакан и осторожно глотнула. Когда пахнувшая серой вода проникла ей в горло, она, сделав попытку выплюнуть ее, закашлялась и чуть не задохнулась.
— К ней надо немного привыкнуть, — спокойным тоном разъяснила миссис Бичем. — Не забывайте, что эта вода лечебная. Не мешало бы добавить в нее немного сахара, но мы здесь все взрослые и знаем, что хорошо, а что плохо. Лучше всего ее пить залпом.
Филаделфия пропустила мимо ушей этот совет и с сомнением посмотрела на прозрачную жидкость. Вода была слегка шипучая и пахла тухлыми яйцами. Неужели кто-то может пить эту гадость залпом?
Пока она с сомнением разглядывала воду, мать и дочь пили ее с удовольствием. Оглядев павильон, Филаделфия увидела, что его завсегдатай поглощают эту воду с нескрываемым наслаждением. В богато украшенном павильоне со стеклянной крышей, мозаичным полом и высокими витражными окнами собралась веселая публика в отличном настроении. Филаделфия пришла к заключению, что причиной тому является отнюдь не вода.
— Синьора Милаззо!
Филаделфия резко обернулась и встретила леденящий душу взгляд Тайрона.
— Доброе утро, синьора. — Он пристально посмотрел на нее. — Надеюсь, вы крепко спали после столь напряженного вечера.
