центр семьи, придает ей и святость, и крепость. Смягчается и успокаивается разлад, вызываемый такими противоположными чувствами, как самоутверждение и самоотречение, сливаясь в лице матери в одну любовь. Тем с большей страстностью нападает Марриот на жестокость и тщеславие родителей, которые засоряют этот живительный источник. И вместе с этим Марриот весьма естественно стала изобразительницей того сословия, которое лишено возможности основать семью и вынуждено влачить жизнь без очага, – католического духовенства. Ее новелла «С тонзурой», и еще более ее роман «Духовная смерть» принадлежащий вообще к лучшим творениям современной литературы, – ее подлинные шедевры. Духовенство обрисовано здесь с полным знанием быта, без какого-либо видимого пристрастия. Дефицит духа семьи – вот, по мнению автора, глубинная сокрытая причина мелочности, жесткости и бездушия, столь часто присущих этому классу людей, но в этой же точке – исток того, что делает их порой по-настоящему возвышенными и в некоторых случаях даже величественными. Потрясающее впечатление производят в «Духовной смерти» та кротость и покорность судьбе, с какими высказывается в этом смысле Гартек, вопреки своему призванию очутившийся в рядах духовенства. Гартек потому и не создан быть священником, что он человек и только человек. Борьба его против церкви не есть борьба скептика с авторитетами в делах веры, или мощный протест выдающейся личности против церковных преград и стеснений; это просто человек, страдающий за свои самые лучшие и простые сердечные потребности, за жажду теплых семейных радостей и обязанностей. В характере Гартека рельефнее всего выступает то, что в особенности выделяет Марриот между всеми другими писательницами: умение в нескольких пластических штрихах пронзительно подать в обыденном и простом общечеловеческое. Большинство женщин-писательниц, изображая мужчин, впадают в одну характерную ошибку, превращая каждую данную личность в олицетворение одной какой-нибудь необыкновенной стороны, неважно, дурной или хорошей, или открывают такую необыкновенную сторону в отношении своих героев к женщинам. До сих пор во всех женских романах мужчины то неумеренно предавались любви, то оказывались отрешенными аскетами и мечтателями. К счастью, герои Марриота не выходят из-под ее пера в каком-нибудь отношении чересчур мужчинами; вообще, в отличие от большинства писательниц, в ее текстах поражает спокойная, как мрамор холодная и неподвижная объективность. Ей в одинаковой степени чужд и ужас, и очарованность, которые высекают в душах большинства незаурядные личности. И взор ее отличается одновременно проницательностью и мягкостью, тою мягкостью, которая вытекает не из подъема чувства, а, наоборот, из переработки всякого чувства и основанных на нем суждений в спокойное, глубокое созерцание. Этому внутреннему характеру ее творений соответствует и форма, в которую она их облекает, – благородная, строгая форма сдержанной мощи, придающей своеобразную силу каждому выражению. Марриот избегает пользоваться дешевыми эффектами, чтобы подчеркнуть настроение; в особенно сильных местах она обходится без лишних слов и зачастую довольствуется недомолвками. Потому и женские типы у Марриота лишены преувеличенной мягкости и слащавости, и особой ее удачей я считаю бесконечно человечный и чарующий образ Паулы из «DER GEISTLICHE TOD». Не вознося Паулу на какой бы то ни было пьедестал, автор притом убедительно рисует ее как гармонически цельное создание, в котором художественно слиты односторонности и контрасты прочих натур. Так, Паула, питающая склонность к священнику, страстно и самоотверженно стремится к нему, но в то же время, когда это нужно, подавляет свое чувство. Мы видим, как она духовно превосходит все условные рамки женской морали и, невзирая ни на что, идет к Гартеку по первому его зову. Ее любовь побеждает и в нем всякие предрассудки. Наконец, мы видим ее, в молчаливой и нежной преданности готовящей ему его последнюю обитель, среди гор, в бедной деревушке, где ему суждено так скоро умереть. Какой поразительной правдой звучат ее слова, которые она произносит после его смерти: «нет больше утешения и примирении». И все же над трагической любовью Паулы, над ее глубоким страданием парит благодать – благодать семейной сплоченности – ее неподдельной близости с отцом и сестрами, которая, по ее собственным словам, дает ей почву под ногами и мужество продолжать эту жизнь. Никакая горечь не омрачает этот прекрасный образ, в котором ценно именно то, что он остается истинно женственным.
После этого романа Марриот долго не создавала ничего, равного ему по талантливости. Быть может, так протекал период внутренней борьбы, когда разыгравшийся в ней мировоззренческий разлад лишал ее душевного спокойствия и внутренней сосредоточенности, необходимых для создания чего-нибудь зрелого. Но вот борьба эта окончилась, и Эмиль Марриот, твердая в своих убеждениях, оказалась на каменистой и бесплодной почве церковно-католической традиции. Но и на эту почву Марриот встала так уверенно, что в ней вновь раскрепостился творческий дух, и, не изменяя своему религиозному настроению, она смогла проявить себя как художница с полной свободой в выборе сюжета и формы. Тогда-то она и написала одно из значительнейших своих произведений – «Его божество».
В этом произведении она прибегает к довольно рискованному приему, доступному только ее сильному, чисто мужскому таланту: она избирает для романа форму дневника, в котором рассказ ведет от первого лица мужчина, по всем своим воззрениям и личной жизни представляюший самую резкую противоположность с миросозерцанием автора. Эта смелая попытка блестяще удалась Марриоту, и, читая этот роман, никто бы не мог догадаться, насколько различны на самом деле точки зрения автора и героя. Тем не менее этого героя нельзя лучше охарактеризовать, как сказав о нем, что он во всем и везде ярый враг и антипод Марриота. Материалист, атеист и социал-демократ по убеждениям, он вышел со дна общества и упорным, прилежным трудом становится известным хирургом. Он влюбляется в очень юную девушку-идеалистку и становится ее женихом. Но невеста, испуганная его чувственной, хотя искренней и горячей любовью, оставляет его, а он в припадке неудовлетворенной страсти убивает ее. На каторге он пишет историю своей жизни, и, читая его исповедь, мы не можем не следить с живым интересом и симпатией за этим деятельным и по-своему здоровым характером, и невольно ставим его выше того несколько истерического создания, сопротивление которого довело его до убийства. Тогда как своего героя Марриоту посчастливилось воплотить с замечательной художественной правдивостью, несмотря на все антипатии к нему, парадоксально ей оказалось не под силу сколько-нибудь жизненно изобразить свою героиню столь же живой и невымышленной, хотя она и проникнута к ней такой необыкновенной любовью. Эллен в своей неспособности любить кажется не возвышенной, а просто холодной натурой. Чтобы избегнуть этого, автор должен был бы менее идеально, но более жизненно мотивировать характер своей героини, так, чтобы мы неподдельно ощутили, как разрушал герой иллюзии ее юности, как коробил
