и ласковая, настолько же слабо и недостаточно рельефно обрисована перед нами душевная жизнь студентки Анны Марр, в которую влюбляется Иоганн. С особой тщательностью, не упуская ни малейшей характерной черточки, создает Гауптман над Анной ореол крайней эмансипированности и самостоятельности. Но в смысле духовного превосходства все эти преимущества Анны имеют лишь отрицательное значение, и для нас остается непостижимой та более глубокая причина, по которой именно эта девушка способна понимать душевную жизнь одинокого Иоганн а и слиться с ним в одно существо. Без сомнения, само звание «цюрихской студентки» – уже известный ярлык для современной молодой девушки; но этого одного еще мало, чтобы получить живое представление об ее индивидуальности.
Еще резче проявляется этот недостаток в самом Иоганне – центральной фигуре всей драмы. Духовное величие его остается для нас в тени. Все, что мы видим в нем, рисует его как человека вспыльчивого, несколько слабовольного, невоздержанного, страдающего от своей нервной организации и мучающего жену всеми капризами неуравновешенных людей. О том, что он человек выдающийся, известный учеными трудами, что он стоит одиноко и непонято со своими душевными устремлениями, – об этом нам рассказывает автор, но мы отнюдь не можем сделать такого вывода из жизни самого героя. В результате совершенно неожиданна для нас двойственная мотивировка его последующего поведения. С одной стороны, не только духовное одиночество, страстные поиски души, которая могла бы его понять в совершенстве, являются логическим мотивом его любви к Анне Марр, но в такой же степени эта любовь зависит от его нервной, шаткой натуры, благодаря которой он постоянно является игрушкой всевозможных настроений. Вместо того чтобы производить впечатление человека сильного в своем одиночестве, он кажется нам, скорее, слабым и безвольным. В результате этого причина и следствие то и дело обмениваются здесь ролями. Психологическая мотивировка, которая, казалось бы, должна объяснить нам весь трагизм одинокой жизни выдающегося человека, на самом деле незаметно все больше и больше уступает место какому-то патологическому фактору. Поэтому вся ситуация начинает казаться нам весьма печальной, но лишенной высокого трагизма. При этом наиболее достойной сожаления оказывается жена Кэти, осужденная жить с таким человеком, да к тому же еще неподдельно любящая его.
И все же эта тонкая психология с ее теплыми, мягкими красками, чисто современное отвращение к прописной морали добра и зла, глубокое сострадание ко всем действующим лицам, и вообще мягкий тон, которым пронизана пьеса, – все это составляет прелесть чисто гауптмановской манеры диалога со зрителем, которую ни с чем не спутаешь.
В «Одиноких» талант Гауптмана далеко шагнул вперед в своем развитии. Но все-таки не свернул с первоначально избранного им пути, и это обстоятельство сослужило большую службу немецкой драме, уже давно ожидавшей того творца, который был бы в состоянии освободить ее от всего искусственного, надуманного. Вокруг Гауптмана группируется кружок людей, которым дороги и понятны его интересы. В нем одном видят они воплощение и осуществление своих надежд на утверждение нового направления в немецкой драматургии.
Среди этих горячих поклонников и продолжателей молодой писатель Макс Гальбе, уже известный по его первой драме «Юность», которая имела такой блестящий успех, какой трудно себе вообразить для дебютанта, и уже вскоре после своего появления праздновала сотый юбилей своей постановки. Полагаем, что этого одного достаточно, чтобы подробнее на ней остановиться: такой колоссальный успех, продолжающийся к тому же так долго, не может считаться случайным, тем более, если принять во внимание, что автор еще так юн. Успех такого произведения весьма типичен для нашей литературной эпохи и для читающей интеллигентной публики, ибо пьеса обязана своим успехом именно публике, а не «толпе». Автор настолько художественно овладел сюжетом, что, несмотря на реализм, даже довольно грубый натурализм изображения, в пьесе излился в конце концов весь имеющийся у автора запас лиризма, и все произведение проникнуто одним сильным поэтическим настроением. Содержание драмы может быть передано в нескольких словах. Молодой студент заезжает в дом католического священника в Восточной Пруссии. Здесь юноша снова встречается с Анной, подругой своего раннего детства. Оба влюбляются друг в друга, и в одно прекрасное утро он соблазняет ее. Анна – несчастный плод такого же обольщения ее матери – сознается во всем священнику, ее приемному отцу. Последний объясняется по этому поводу со студентом Гансом и решает, что тот теперь должен уехать, чтобы затем вернуться за Анной. Этой в высшей степени сомнительной надеждой на будущее закончилась бы драма, как вдруг слабоумный брат, полукретин, исполненный ревности и гнева против Ганса, стреляет в студента. Анна бросается между ними, пуля вместо Ганса попадает в нее и убивает. Развязку эту, с насильственной смертью от руки третьего лица, очень порицали с технической точки зрения. И в самом деле, с чисто технической стороны можно оспаривать художественную необходимость этой пули. Но, оставляя в стороне технику, я лично нахожу весь образ действий полоумного, и всю его фигуру, как ее вывел Гальбе среди остальных действующих лиц, чрезвычайно правдоподобной и удавшейся. Без этого идиота, казалось бы, не хватало существенного штриха для цельности почти символического характера всей драмы. Со своей звероподобной улыбкой, с тупоумным выражением, с только что сорванными в огороде весенними редисками, которые он тут же пожирает вместе с прилипшей к ним землей, он, конечно, представляет странный и резкий контраст с первой любовью этих двух юных существ. По своей грубой и низменной натуре кретин напоминает кусок дикой, необработанной почвы, он находится на границе между природой и людьми и воплощает собой человеческую натуру со всеми ее инстинктами, он – слепая разрушительная сила неосознанных влечений. И глубокий смысл скрывается в том, что этот пасынок природы сыграл такую роковую роль, – явился судией и разрушителем счастья любящей пары. Подобно тому как с весной и ее поэзией красота связана лишь внешним образом, но не определяет сущности совершающегося в природе страшного брожения сил, так и в глубине наивной любви Ганса и Анны скрыто нечто такое, что больше напоминает дикого зверя, чем нежный весенний цвет. И в их взаимном притяжении блаженство идет рука об руку с разрушительной силой, самоотречение слито с бессознательной жестокостью, так что люди являются, собственно, игрушкой в руках всемогущей воли, обновленных, творческих и властных природных сил. И эти слепые силы в одном и том же объятии приводят их к высшему расцвету и низвергают в бездну небытия.
Психология обоих влюбленных проста и ясна. Анна – очень молодая женщина, по природе своей предназначенная к ранней и сильной любви. При всех обстоятельствах первому, кто пошел бы ей навстречу, она отдала бы вызревшую
