– Отлично.
Довольный собой, Финли взял бокал с витаминным напитком, созданным специально для него его личным тренером. Даже поданная в хрустальном бокале, густая смесь трав, овощей и настоя женьшеня не только выглядела отвратительно, но и была омерзительна на вкус. Финли залпом выпил напиток, напомнив себе, что это эликсир молодости… во что он, в общем-то, свято верил.
Затем Финли отпустил слугу и, покончив на этом с первой частью утреннего ритуала, позволил себе сосредоточиться на Айседоре Конрой. Он не стал бы называть эту проблему неприятной. Перспектива общения с молодой красивой женщиной не может раздражать.
Финли принял душ и оделся, затем с наслаждением позавтракал во внутреннем дворике свежими фруктами, пшеничным гренком и травяным чаем… всего в паре шагов от того места, где пристрелил Ди Карло. И все это время он думал об Айседоре. Когда решение было готово, он улыбнулся, даже тихо хихикнул, вытирая салфеткой рот.
Прекрасно сработает, решил он. А если нет… ну, тогда он просто убьет ее.
Дора изо всех сил пыталась подавить бушующее в ней раздражение. Она повторяла себе, что ее реакция слишком предсказуема, слишком типична. Любая женщина пришла бы в ярость, если бы проснулась в одиночестве, не имея ни малейшего представления о том, куда девался ее любовник и когда он вернется.
Но она не любая женщина, напомнила себе Дора. И она не собирается злиться… Она возьмет себя в руки и подавит это идиотское раздражение. Они оба свободны, они оба имеют право приходить и уходить когда вздумается. Она даже не спросит его, где он был, черт его побери.
Услышав стук в дверь, Дора одернула огромную хлопчатобумажную фуфайку, гордо вскинула голову и промаршировала в гостиную.
– Ну, Скиммерхорн, чертова свинья, – пробормотала она. – Сейчас я с тобой разберусь.
Дора распахнула дверь, готовая повторить свою тираду, но жалящие слова замерли на ее языке. Перед ней стояла Онория Скиммерхорн Роджерс собственной персоной.
– О! – Дора дернула себя за волосы, небрежно сколотые на затылке. – Миссис Роджерс. Здравствуйте.
– Доброе утро, Дора. – Наблюдая за яростью, изумлением и наконец смущением, промелькнувшими на выразительном лице девушки, Онория и глазом не моргнула. – Я не вовремя?
– Нет, нет. Просто я… – Дора подавила нервный смешок и улыбнулась. – Если вы ищете Джеда, его здесь нет.
– Вообще-то я надеялась поговорить с вами. Можно войти?
– О, конечно. – Дора отступила.
Как жаль, что она сегодня не собиралась открывать магазин, а потому не оделась для работы. В потрепанной перепачканной фуфайке, босоногая, она чувствовала себя жалкой побирушкой в сравнении с благоухающей Парижем Онорией.
– Как прелестно! – Искреннее восхищение старой дамы несколько успокоило Дору. – Как очаровательно. – Снимая перчатки, Онория окинула комнату одобрительным взглядом. – Должна признать, мне всегда было любопытно, как выглядят квартиры над магазинчиками Саут-стрит. Большая, не так ли?
– Мне нужен простор. Позвольте взять ваш жакет?
– Да, благодарю вас.
Пока Дора вешала норковый жакет в шкаф, Онория бродила по комнате.
– Я была очень разочарована, найдя магазин закрытым, и заглянула в витрину. Но это… – она провела пальцем по изящной лампе в стиле арт деко… – это просто восхитительно.
– Самое чудесное в моем бизнесе то, что я могу жить среди своих товаров столько, сколько захочу. Выпьете кофе? Чаю?
– Я с удовольствием выпила бы кофе, если вас это не затруднит.
– Вовсе нет. Пожалуйста, садитесь, не стесняйтесь.
– Благодарю вас.
Онория не считала себя любопытной… просто заинтересованной. И ей понравился вид на шумную и претенциозную Саут-стрит, как и обстановка квартиры, очень уютная, несмотря на некоторую эклектичность и театральность. Да, чудесная квартира… и зеркальное отражение личности Доры.
Дора внесла поднос с ярким керамическим кофейным сервизом, пытаясь придумать предлог, чтобы улизнуть в ванную и хотя бы подкрасить губы.
Онория быстро освободила часть журнального столика.
– Какой чудесный аромат! Лепешки? – Ее глаза засверкали. – Какая прелесть.
– Я всегда держу под рукой лепешки. В них есть что-то очень домашнее.
Онория рассмеялась и уселась поудобнее.
– Я ценю вашу тактичность. Вы даже не спросили, почему я появилась у вашей двери в девять часов утра. – Онория изящно отпила кофе, замерла на мгновение и сделала еще один глоток. – Необыкновенно.
– Я рада, что вам нравится. – Дора помолчала, пока Онория намазывала лепешку черносмородиновым джемом. – Если честно, мне труднее не расспрашивать вас о картине.
– Изумительно. – Онория задержала кусочек лепешки на языке, затем чуть вздохнула и проглотила его. – Дорогая, моя мама была бы восхищена вами. Я не пробовала ничего вкуснее с тех пор, как она умерла.
– Я с удовольствием дам вам рецепт для вашего повара.
– Благодарю вас. А теперь… – Онория выпрямилась в кресле, балансируя чашкой и блюдечком с поразительной ловкостью, доступной только представительницам высшего класса. – Полагаю, мы с вами можем обменяться информацией.
– Я не совсем понимаю.
– Мой внук просит меня приютить в моем доме некую картину и позволить его старой подружке поработать над ней. Все это под защитой полиции и в строжайшей секретности. – Онория улыбнулась и чуть склонила голову. – Естественно, эта просьба не сопровождается никакими объяснениями.
– Естественно, – подтвердила Дора с такой же заговорщической улыбкой. – Просветите меня, миссис Роджерс, почему мы терпим все это?
– Зовите меня Рией… Мой муж всегда так меня называл. Мы терпим его, дорогое дитя, потому что он нам небезразличен. – Многозначительная пауза. – Я права?
– Да. Да, вы правы. Но это не дает никаких прав ему. – Раздражение вспыхнуло в Доре с новой силой. – Рия, я расскажу вам все, что знаю, потом вы расскажете мне о ваших результатах.
– Именно это я и имела в виду.
Дора начала с самого начала. Конечно, она предполагала, что понимает причины, по которым Джед держит свою бабушку в неведении, однако он вполне осознанно втянул Онорию в рискованное предприятие. Дора решила, что старая дама имеет право знать все.
Онория слушала, не перебивая. Ее реакция выражалась лишь в том, что иногда темнели глаза, строго поджимались губы, приподнимались красивые брови. Сказывалось безупречное воспитание. И самообладание.
Вот от кого Джед унаследовал железную волю, подумала Дора.
– Вы пережили ужасные моменты, – наконец сказала Онория.
– Миссис Лайл пострадала гораздо больше. И что бы ни говорил Джед, я чувствую себя виноватой.
– Конечно, дорогая. – Решительное согласие утешило Дору больше, чем дюжина вежливых протестов. – Иначе вы не были бы тем, кем вы есть. Этот Ди Карло… – Онория произнесла имя с отвращением, сдерживаемым хорошими манерами. – Власти представляют, где он может прятаться?
– Вряд ли. А если и знают, то не сочли нужным сказать мне.
– Типично мужское поведение. Я думаю, его корни уходят в те времена, когда мужчины выползали из пещер и охотились на мамонтов с камнями и палками. Добытчики. – Онория улыбнулась с восхитившей Дору снисходительностью. – Женщины, естественно, оставались в грязных темных пещерах рожать детей, дубить шкуры и варить мясо на кострах из высохших экскрементов.
– Джед даже не сказал мне, что собирается делать с этой картиной.
– Вот видите! – Удовлетворенная подтверждением своей точки зрения, Онория подлила кофе себе и Доре. – Как бы я хотела рассказать вам о его планах, но он не счел нужным поделиться ими даже со мной. Однако я могу рассказать вам о самой картине. Она бесподобна. – Лицо Онории просияло. – Конечно, еще предстоит экспертиза, но я уверена, что это подлинный Моне. Один из его этюдов с кувшинками. – Ее глаза подернулись мечтательной дымкой, голос стал нежным. – А свет… прозрачный и лирический. Та мягкая непреодолимая сила, что втягивает вас в картину, заставляет ощущать запах влажных цветов и стоячей воды. – Ее глаза снова прояснились. – Он нарисовал более семнадцати этюдов в этой серии.
