Он посмотрел на Шатана. — Вон. И ты тоже, — рявкнул он, заметив Агату у двери.
— Но Лорд… — попытался начать Шатан, но Эдмунд перебил его, как будто его слова уже не имели значения:
— Я сказал, вон!
Шатан кивнул и вышел, уводя Агату, которая обеспокоено оглянулась на меня перед тем, как покинуть комнату.
Остались только мы. Тишина наполнила пространство. Это была та самая тишина, когда каждое слово становится тяжёлым, а воздух сдавливает грудь.
Я не могла молчать.
— Ты сердишься на него, хотя должна быть виновата я, — сказала я, пытаясь сдержать дрожь в голосе.
— Я сержусь на всех, кто ставит тебя под удар, включая тебя саму, — его слова рвались, как осколки, и в их ледяном звуке я услышала отчаяние.
— Под удар? — переспросила я, не веря своим ушам. — Я просто вышла подышать свежим воздухом, Эдмунд. Это не преступление. — Я почувствовала, как гнев, смешанный с обидой, поднимался в моей груди. Почему я должна оправдываться за то, что я просто захотела немного свободы?
— Здесь, во дворце, это почти равносильно преступлению, — его слова пронзили меня, как лезвие. — Ты не знаешь, насколько это место опасно!
— Опасно? — я шагнула вперёд, не в силах больше сдерживать свои чувства. — Эдмунд, я всю жизнь прожила в замке своего отца, как птица в клетке. И больше не собираюсь жить так! — слова вырвались, как крик души. — Я твоя жена, и я имею право выйти на свежий воздух, черт возьми!
— И ты думаешь, что здесь ты свободна? — в его голосе звучал не только гнев, но и горечь.
Я стояла перед ним, ощущая, как слёзы подступают к глазам. Его слова раздирали меня на части. Он не понимает. Он не понимает, как я хочу жить!
— Но в чём тогда смысл моей жизни, если я всё равно должна сидеть взаперти, как в клетке? — я не могла удержать слёзы, и они потекли, как буря, сбивающая с ног.
— Эта клетка может спасти тебя! — крикнул он, его голос звучал почти яростно. Он шагнул ко мне, но остановился.
— Но я не собираюсь так жить! — закричала я в ответ. — Ты не понимаешь, Эдмунд, я хочу расти, развиваться, иметь право на ошибки!
— А ты не понимаешь, — его голос дрогнул, и в его глазах мелькнула боль, как отражение чего-то, что было потеряно. — Я не могу потерять тебя.
Тишина повисла между нами. Это была та тишина, что ощущается, когда два человека не могут найти слов, чтобы выразить свою боль.
Он горько усмехнулся.
— Ты знаешь, что случится, если кто-то решит использовать тебя против меня? Если они увидят в тебе моё слабое место? — его слова звучали, как отчаяние.
— Но почему ты просто не можешь принять, что я хочу жить? Или ты думаешь, что я должна быть просто красивой куклой, сидящей в твоих покоях? Ты думаешь, что защищаешь меня, но на самом деле ты ставишь стены. Стены, от которых я устала! — Я вновь сорвалась на крик, эмоции лились без конца. Это было так на меня не похоже.
Он замер, сжимая кулаки, словно решая, стоит ли дальше продолжать этот разговор.
— Если ты не хочешь меня слушать, я не буду говорить. Отдыхай Розалия.
И прежде чем я смогла сказать что-то ещё, он вышел, захлопнув дверь так сильно, что я ощутила, как вся комната содрогнулась.
— Эдмунд! — я выкрикнула его имя, но тишина была ответом. Он ушёл, не оглянувшись.
Я осталась одна. Тишина заполнила комнату, как непроглядная тьма. Слёзы катились по щекам, и я опустилась на кровать, обхватив колени руками. Я чувствовала, как внутри меня всё рушится. Горечь и боль стали такими сильными, что мне казалось, что я больше не смогу дышать.
Когда вошла Агата, я лишь покачала головой:
— Оставь меня.
— Госпожа… — её голос был мягким, но я не могла ответить.
— Пожалуйста, Агата, я хочу побыть одна.
Она задержалась ещё на мгновение, а затем молча ушла.
Мысли метались отказываясь успокаиваться. Я не могла прогнать воспоминания о том, как всё начиналось между мной и Эдмундом. В этот раз всё было по-настоящему. Всё вдруг стало таким реальным, таким живым. Теперь он — вся моя жизнь. Его слова, его взгляд, его жесты. Я впервые почувствовала, что действительно люблю кого-то.
Любовь.
Она рвала меня теперь изнутри, и я не знала, что с этим делать. Ведь одно дело — переживать боль от того, кто тебе безразличен или даже ненавистен. Ты можешь быть сильным, закрыться, забыть. Но когда тот, кто живёт у тебя под кожей, причиняет боль — это просто уничтожает. Он стал частью меня. И теперь, когда между нами возникла эта пропасть, мне казалось, что я теряю себя. Я испортила всё своими руками? Моё желание отстоять свою позицию — разве стоило того? Разве я готова потерять всё, что у нас было?
Я почувствовала, как будто потеряла свой смысл. Неужели я не смогу вырваться из этой клети? Но, в то же время, я не могла себе позволить быть просто игрушкой в его мире. Я должна была иметь право на свои решения.
Но всё было так хорошо, до этой ссоры. Всё, что у нас было, казалось таким истинным, и теперь я не могла отделаться от мысли, что разрушила это своими собственными действиями.
Остаток дня я провела в тишине, в полном одиночестве. Сердце сжималось от боли. Я смотрела в пустоту, чувствуя, как её тяжесть давит на меня.
Агата принесла еду, но я не могла заставить себя есть. Я не могла даже подняться. Всё, что я могла, это лежать в тишине, поглощённая своими мыслями, в которых Эдмунд и я — два мира, так далеких друг от друга.
Когда ночь пришла, я всё ещё сидела на кровати, обхватив колени руками. Тишина была полной, давящей. Я закрыла лицо руками, ощущая, как одиночество становилось осязаемым. Слёзы снова лились, и я не могла сдержать их.
— Так больно… Почему мне так больно? — прошептала я в темноту.
Эдмунд так и не пришел. Силы покидали меня. И, наконец, я провалилась в сон, но даже в нём не было покоя.
Глава 80
Я проснулась от лёгкого, почти невесомого прикосновения. Всё вокруг было мягким и размытым, словно я находилась на границе между сном и явью. Что-то тёплое прижалось к моей спине, и лёгкое дыхание коснулось шеи, заставляя меня вздрогнуть.
— Эдмунд? — прошептала я, не осмеливаясь поверить, что он здесь.
Тёплая ладонь скользнула по моей руке. Это было
