знакомом «О», из него вырвался прерывистый стон. Мои колени подкосились, боль пронзила мои запястья, как горячий нож, там, где меня удерживали наручники.
— Иди на хуй! — закричала я.
Это не он, это не он, это не он.
Я снова напомнила себе об этом, когда слезы текли по моим щекам, но эти слова больше не приносили мне утешения. После того, как я так долго наблюдала, как он трахает душу Катрин, и слышала его голос снова и снова, все это казалось слишком реальным. Муки, ревность, отчаяние. Все это было реально.
Когда он вышел из нее, Катрин не шевелилась, ее глаза были опухшими от слез, а тело покрыто царапинами и синяками.
Наконец-то, подумала я с облегчением. Все кончено.
Он, вероятно, сделает это снова, может быть, не один раз, но, по крайней мере, на данный момент, худшее позади.
— А теперь убирайся от нее, — прорычала я.
Со злобной ухмылкой Бельфегор развязал ей запястья и, как только она освободилась, быстрым движением столкнул ее с кровати. Его подвески на рогах покачивались и звенели, издавая звук, который я любила. Теперь же он заставлял меня съежиться от страха.
Катрин с грохотом свалилась на пол, ее волосы упали на лицо, как траурная вуаль. Я ждала, пока она пошевелится, но она не двигалась.
У меня сжалось сердце, когда Бельфегор поднялся на ноги и повернулся в мою сторону, чтобы посмотреть на меня из центра комнаты. Его член снова начал подниматься. Он облизнул губы, и страх пробежал по моей спине.
— Не смотри так облегченно, смертная, — пробормотал он, приближаясь ко мне. Мои глаза оставались прикованными к нему, а в желудке появилось чувство тоски. Я знала, что он скажет, еще до того, как он это произнес. — Мы только начали. Теперь твоя очередь.
Я почувствовала вкус желчи.
Он остановился передо мной, обхватил рукой свой член и погладил его. Через несколько секунд он снова стал твердым.
— Не смей меня трогать, — прошипела я, готовая сражаться, если он снимет с меня наручники.
У меня не было оружия, но были ногти. Я бы исцарапала его до крови и покусала бы. Если бы он сунул свой член мне в рот, это был бы второй орган, который я откусила бы за последние несколько часов.
— О, я буду трогать тебя, — промурлыкал Белиал, заставляя меня содрогнуться. — И тебе это понравится. Я знаю, что ты любишь, когда тебя трахает твой драгоценный Владыка Костей. А кто бы не любил? — он протянул руку и расстегнул один из наручников на моем запястье. — И я умираю от желания почувствовать эту теплую пизду…
Я замахнулась, как только моя рука оказалась на свободе, но он это ожидал, ловко схватил мое запястье и прижал его к моему боку. Он наклонился ближе — настолько близко, что его теплое дыхание обволакивало меня — и злобно улыбнулся.
— Задорная маленькая смертная. Не теряй этот огонь, потому что я сделаю все, чтобы его погасить.
Он освободил мое другое запястье, схватил меня за руку, прежде чем я успела ударить его, и оттащил от креста. Я пинала его, махала ногами, яростно дергалась, пытаясь вырваться из его хватки, делая все, что могла, чтобы сбежать.
Я не могла лечь в эту кровать. Если бы я это сделала, то не смогла бы с ним бороться.
Он сделает со мной то же самое, что сделал с Катрин.
У меня больно скрутило живот.
— Отпусти меня.
Бельфегор повернулся, схватил меня за талию, с легкостью перекинул через плечо и понес к кровати. Я вцепилась в его мускулистую спину, била его руками и ногами, пока он не бросил меня на матрас. Я сильно подпрыгнула, и на меня навалилась гора подушек и одеял.
Я извивалась, пытаясь проложить себе путь к спасению, но кровать прогнулась под новым весом, и Бельфегор отбросил подушки, забравшись на меня.
Его мускулистые бедра прижали меня к кровати, и он снова сковал мои запястья. Я сопротивлялась, билась и боролась со всей оставшейся силой, но этого было недостаточно. Я чувствовала себя такой слабой.
Сопротивление казалось безнадежным, и злобный взгляд Бельфегора побуждал меня сдаться.
— Перестань сопротивляться. Сдавайся.
Нет, это было неправильно. Настоящий Белиал хотел, чтобы я сопротивлялась, он восхищался моему сопротивлению.
Он хотел бы, чтобы я продолжала сопротивляться и сейчас.
Я закричала, когда он наклонился, его лицо было так близко к моему, что чувствовала тепло его дыхания на своей коже. Его пропитанный духами запах проник в мое горло, заставляя меня задыхаться. Он мог выглядеть как мой демонический любовник, но он был отвратительным монстром.
Я плюнула Бельфегору в лицо — жалкий плевок, так как мой рот был очень сухим, но он попал ему в глаз. Он откинулся назад, бронзовые подвески на его рогах звенели. Он выглядел совсем не веселым.
Это был еще один недочет иллюзии. Белиал любил, когда я плевала в него.
— Не будь такой неблагодарной, — сказал он, проведя пальцем по моей челюсти, а затем опустил его ниже, дотронувшись к моей шеи. — Тебе понравилось смотреть, как Белиал трахает эту жалкую душу. Уверен, ты уже мокрая, да?
— Нет! — крикнула я, когда он опустился ниже, раздвигая мои бедра своими сильными руками. На его губах появилась злая улыбка.
— Какая красивая киска, — на этот раз его голос больше походил на его собственный. — Когда я позже буду трахаться с Белиалом, может, я одолжу ее. Уверен, ему понравится чувствовать знакомую плоть.
Я зарычала, извиваясь и пытаясь вырваться из его рук, но он оставался неподвижно сидеть между моими ногами. С ухмылкой и легким движением запястья он достал блестящий серебряный клинок — кинжал Катрин — и приставил его острие между моих грудей, достаточно сильно, чтобы проткнуть кожу.
— Перестань сопротивляться, или я проткну тебе сердце и трахну твой труп.
Юмор в его голосе в сочетании со злым блеском в его серых глазах заставил мою кровь застыть.
Я не шевелилась, когда он провел острием по моему животу и дразняще постучал им по моему лону, заставляя мое сердце подскочить к горлу. На мгновение я подумала, что он приставит клинок к моим половым губам, но он быстро перевернул его и прижал рукоять к моей дырочке.
— Может, сначала я должен набить тебя чем-нибудь другим, — он промахнулся, прижимая холодный металл ко мне, пока он не скользнул внутрь.
Я закричала, лягаясь и извиваясь, пытаясь вырваться, но боялась, что лезвие порежет меня. Мой крик стал громче, когда рукоять погрузилась в меня глубже, и перед глазами
