и достала свой старый ключ. Да, я сохранила его и намеренно взяла с собой. Наверное, предчувствовала и такой вариант событий.
С трепетом открыла дверь и вошла. Комната очень изменилась. Не было моих вещей, моя койка пустовала, зато Лаура обзавелась множеством новых украшений, картин, одежды, которая выглядывала из приоткрытой створки шкафа. Похоже, ей нравилось здесь жить одной, без меня. Злость во мне стала ещё более яркой. И вдруг я заметила, что один из ящиков стола приоткрыт, а из него призывно пестреет знакомая обложка. Сердце ёкнуло, безумно заколотилось в груди, и я бросилась вперёд, чтобы вытащить свой старый дневник.
Почему Лаура хранит его до сих пор? Сомневаюсь, что напамять обо мне. Я в ее любовь уже не верю.
Схватила тетрадь в руки и ощутила, что вся дрожу. Это моя вещь! Даже если я ношу другую фамилию, это по-прежнему моя вещь, и я ее заберу себе!
Даже не закрыв ящик, я выскочила из комнаты, благоразумно захлопнув дверь. Оглянувшись, не увидела никого. К счастью, никто не стал свидетелем того, как я входила и выходила из этой комнаты. Спрятав дневник под плащом, я устремилась к себе. Лаура мне не подруга, и не хочу, чтобы хоть что-то из моего находилось в ее руках…
Глава 49
Я должна была сказать раньше…
Микаэля не было. Слуги находились в своей комнате. Я сидела на кровати, сжимая дневник в руках, и не находила себе места. Этот день казался каким-то сумасшедшим. Душа рвалась на части. Я с трудом отложила дневник в сторону, боясь открыть его, и начала готовиться ко сну.
Умывшись, переоделась в ночную рубашку и накинула халат. Легла в постель, снова взяла дневник и открыла первую страницу. В глаза сразу же бросились такие знакомые, но такие забытые строчки о моей любви к Эрику. Безнадежной, мучительной и безумной любви. Душу вывернуло наизнанку.
— Нет, я не могу это читать, — прошептала я и дрожащей рукой закрыла дневник.
Может, не стоило забирать его? Воскресли боль, обиды, скорбь. А еще это поведение Эрика — странное и пугающее — добавляло тревоги. Я была настолько огорчена, что не выдержала и, вскочив с кровати, устремилась прочь из комнаты. Более того, я совсем потеряла ориентацию — не переоделась, не набросила привычную иллюзию. Побежала прямо в халате в сад академии. Благо, меня никто не остановил: охранник у входа был чем-то занят.
Двор встретил меня полумраком, ярким светом луны, тихой безветренной погодой и пустынными аллеями. Ноги сами понесли к знакомому месту — к тому самому искусственному пруду, куда душа не раз вела меня отдохнуть. Когда я оказался у его вод, стало только хуже. Именно здесь я проживала самые тяжелые моменты прошлого. Именно отсюда начался путь моей новой судьбы, и я обрела новую семью и новое имя. Здесь началась история Вероники Лефевр…
Почему я пришла сюда? Может, чтобы поставить точку? Пора признаться Эрику, и, может быть, тогда станет легче. Хотя он сейчас в таком странном состоянии…
А если это добьет его? Может, надо решиться на то, что он уйдет? Но это так невыносимо больно! Я не хочу снова переживать разочарование и боль, но и жить так дальше не в состоянии.
— Мне нужно что-то сделать, срочно! — думала я вслух.
Прижала дневник к груди, как драгоценность, и начала молиться. Не знаю, как долго так простояла, как вдруг услышала позади себя треск сучьев. Кто-то мне подошел…
* * *
Эрик Фонтейн…
Эрик смертельно устал. Не было сил даже удивляться такому состоянию. Эмоции лились рекой, чувство вины обострилось, как никогда. Теперь он чувствовал вину не только перед Вероникой Шанти, но и перед своей невестой — другой Вероникой. Он чувствовал себя предателем, убийцей. Голова готова была лопнуть от напряжения, и он не смог усидеть в комнате. Парни всячески пытались его развлекать, шутили, подкалывали, спрашивали о дате свадьбы. Они радовались за него, но Эрик не мог ответить на это ничем вразумительным. Он был сам не свой, поэтому, скупо поблагодарив, выскочил во двор академии.
Свежий воздух должен был прочистить мозг, но этого не произошло. Чувства разрывали душу. Не понимая, что с ним творится, Эрик побежал, куда глаза глядят, и вдруг понял, что направляется к озеру — этому самому злосчастному озеру или пруду, которое он когда-то считал могилой Вероники Шанти.
Вдруг он заметил одиноко стоящую фигуру у кромки воды.
Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Этот тонкий стан, небрежно разбросанные волосы и книга в руках девушки отчаянно напоминали ему Веронику Шанти. Шокированный, он начал медленно приближаться, надеясь, что это безумное видение развеется, но этого не произошло. Он даже слышал, как девушка шумно дышит и переминается с ноги на ногу. Может, ему показалось? Может это вовсе не та самая пропажа? Ведь во тьме легко ошибиться. Но сердце не хотело успокаиваться — кричало: «Это она, живая, настоящая!»
Еще неделю назад он решил бы, что видит призрак, но теперь, когда в академических записях не упоминалось о смерти Вероники Шанти, он мог предположить, что она жива и невредима.
Под ногами хрустнула ветка. Девушка вздрогнула и обернулась. Посмотрела на него распахнутыми от ужаса глазами и замерла.
«Это действительно Вероника Шанти… Та же форма лица, простая одежда, неприхотливая прическа, точнее, полное ее отсутствие. И самое главное — дневник в руках, тот самый, который я недавно листал в комнате у Лауры Брингетти…» — подумал Эрик.
Он сделал ещё один шаг вперед. Сердце перевернулось в груди, стало физически больно. Он хотел закричать от взрыва эмоций, но удержался. Его состояние вызывало опасения — он плохо контролировал себя, чего с ним не случалось вообще никогда. Но это не помешало Эрику окунуться с головой в торжественность и значимость этой встречи.
— Вероника, это правда вы? — прошептал парень ошеломлённо.
Она не ответила. Смотрела на него так испуганно, словно привидение увидела она, а не Эрик. Он сделал ещё один шаг к ней.
— Вероника Шанти, я узнал вас. Я догадывался, что вы живы. Вы не представляете, как я счастлив, что вы живы! И я даже не буду спрашивать, почему вы прятались. Это очевидно — ваша жизнь превратилась в ад по моей вине. Только прошу вас, не исчезайте прямо сейчас…
Девушка, заворожённо слушающая его речь, медленно кивнула. Она по-прежнему была напугана и смотрела на него во все глаза. И хотя ночь давно опустилась на эту землю, луна светила так ярко, что
