Трилби и Саманта были заняты домашними делами — уборкой, стиркой, в то время как Торн совершал объезды загонов для скота, занимался счетами и бухгалтерскими книгами, помогал своим людям ремонтировать постройки в преддверие весеннего сева и отела скота.
Он уже продал свои мексиканские владения. Но ситуация в Агва Приете внезапно осложнилась — прибыли отряды мятежников под руководством «Красного Лопеса», Агва Приета находилась рядом с Дугласом по ту сторону границы. Однако повстанцы тут же отступили от города, и почти одновременно последовало сообщение, что Мадеро ранен в бою в Чихуахуа. Диас издал закон о смертной казни всем, кто незаконно пересек границу Мексики, предпринимая последнюю попытку подавить мятеж.
В Касаз Грандес были схвачены пятнадцать американцев, как сообщали газеты, и им грозил расстрел согласно последнему закону Диаса. Торн выругался, прочитав это сообщение, и сразу же начал звонить в Вашингтон высокопоставленным чиновникам, чтобы выяснить подробности. Президент Тафт обратился к Мадеро с просьбой прояснить судьбу захваченных, но до сих пор о них ничего не было известно.
МакКолум позвонил Торну как раз в то время, когда мятежники подступили к Агва Приете, и Торн убедил его не приезжать до апреля, когда приезд, возможно, будет более безопасным. Трилби была сильно разочарована, потому что надеялась, что Сисси тоже приедет, ее приезд мог немного облегчить ей жизнь. Торн был с Трилби или враждебен, или саркастичен. Они едва разговаривали и ни разу не коснулись друг друга.
У Трилби было постоянно грустное настроение, счастливый блеск исчез из ее глаз. Она уже давно убедилась, что не беременна, и была разочарована этим, хотя и понимала, что это к лучшему. Из-за плохих отношений с Торном ребенок был нежелательным. Торн не произнес ни слова, когда она сказала ему об этом. На его лице абсолютно ничего не отразилось, хотя Трилби надеялась хоть на какую-то реакцию. Трилби была огорчена. После этого он почти не разговаривал с ней, только в случае крайней необходимости.
Тем временем Трилби очень сблизилась с Самантой. У девочки был живой, острый ум, и ей нравилось заниматься с Трилби. И теперь, когда стало теплее, они сидели в креслах-качалках на веранде и занимались. Занятия и общение с Самантой были единственным радостным моментом в ее теперешней жизни. Иногда ее преследовали воспоминания о том, как она лежала в страстных объятиях Торна и дрожала от его поцелуев и прикосновений. В последние дни он даже ни разу не взглянул на нее. В особенно напряженные дни, когда надо было загонять скот в загоны, клеймить его и охранять от воров, он ел и спал в доме для работников.
В зимнее время скот перегоняли редко, но с наступлением весны, когда дни стали длиннее, и зазеленела трава, перегоны увеличились.
Конечно, войска, расположенные в Дугласе, осуществляли патрулирование границы, но число инцидентов все не уменьшалось. Полковник Дэвид Моррис внимательно следил за ситуацией и был готов в любой момент поднять гарнизон в Дугласе в случае необходимости.
Лайза Моррис получила развод, и теперь доктор Пауэл регулярно навещал ее. Но в их отношениях не было намека на продолжение близости. Они ни разу не были наедине. Тем не менее, Лайза понимала, как доктор относился к ней, да и для миссис Мойс была совершенно понятна радость Лайзы при встрече с Пауэлом.
— Знаете, дело о разводе уже решено, — сказала однажды Лайза доктору Пауэлу.
Она была странно напряжена эти дни. Ее по-прежнему удивляло, что с ним она испытала такое наслаждение, какого никогда не получала с бывшим мужем.
— Да, я знаю, — он откинулся на спинку стула и прямо посмотрел на нее. — Кажется, ваш муж собирается жениться на той женщине из Дугласа. По крайней мере, об этом поговаривают в гарнизоне.
— Надеюсь, он будет счастлив с ней, — спокойно сказала Лайза.
— Он встречался с вами?
— Лично — нет, только через адвоката, — ответила она. — Для того, чтобы договориться о судебных издержках. Дэвид выразил желание оплатить их. Я думаю, это будет правильно.
— Учитывая боль, которую он причинил вам, это его долг.
Лайза почувствовала гнев в его голосе, ей стало теплее на душе. Тодд ни разу не упомянул о своих намерениях. Интересно, что он думает об этом, он был так же сдержан, когда она, отчаявшись и преодолев стыд, намекнула, что теперь свободна.
— Вы знаете, я был женат. Моя жена и ребенок были убиты индейцами.
— Да.
Он отвел глаза и мял шляпу в своих больших руках.
— В течение какого-то времени я был почти как мертвый. Я не хотел… никаких увлечений.
Лайза судорожно сжала руки. Внутри у нее все оборвалось. Должно быть, она совершенно не поняла его намерений.
— Конечно, — согласилась она, в ее голосе слышались грусть и боль.
Пауэл поднял свою взлохмаченную голову, его голубые глаза, встретившись с ее взглядом, сверкнули.
— Но теперь я хочу этого. Я ужасно этого хочу, мадам!
Она вся вспыхнула от силы чувства, звучащего в его голосе. Они молча смотрели друг другу в глаза после такого откровенного заявления. Он немного неуклюже поднялся на ноги.
— Возможно, можно было бы сказать лучше, но у меня нет изысканных манер. Извините меня.
Она тоже встала.
— В этом нет необходимости, — Лайза подняла на него сияющие счастливые глаза. — Я рада, что вы… что вы…
Он подошел к ней немного ближе, чувствуя себя скованно из-за того, что дверь была открыта, ведь где-то рядом находилась миссис Мойс. А в этом доме всегда соблюдались приличия.
— О, Лайза, — хрипло произнес Тодд, его горящие глаза смотрели на нее с обожанием. — Я хочу гораздо большего, чем слов, гораздо большего…
У нее перехватило дыхание, глаза и лицо просто светилось волнением и счастьем, ноги дрожали.
Он мял руками свою шляпу, бормоча что-то невнятное, боролся с сильным желанием схватить ее в объятия и целовать ее губы, пока они не покраснеют от поцелуев.
— Я должен идти, — сердито сказал он. — Мне нужно присоединиться к полку в Дугласе. Вы же знаете, там все время происходят тревожные события. Нам нужно усилить охрану границы.
Лайза чувствовала, как он страстно желает ее, он просто не мог скрыть этого. Она отвела взгляд в сторону.
— Да, я знаю. О, Тодд, постарайтесь быть осторожным, — прошептала она обеспокоенно, глядя на него встревоженными глазами.
Ее тревога о нем доставила ему настоящее наслаждение. Его лицо напряглось, голубые глаза остановились на ее тонкой фигурке. Он смотрел так долго, что она почувствовала, как твердеют соски ее груди. Он увидел это, и глаза его загорелись.
Лайза быстро подняла руки к груди. Тодд жадно схватил ее ладонь и поднес к губам.
