Трилби заволновалась. За последние месяцы до них несколько раз доходили слухи, что Наки сражается в отряде Лопеса, но это были только слухи, ничего определенного они не знали. Трилби не написала об этом Сисси, она не могла позволить ей огорчаться еще больше.
— Мы слышали раньше, что он был в Мексике, — медленно сказала Трилби.
— Мне жаль, что я сообщил вам такие новости. Сейчас там очень опасно.
Действительно, там было опасно. По слухам, среди убитых мятежников были американцы. Трилби не могла себе представить, что среди них был Наки. Она сменила эту печальную тему.
— И, тем не менее, как прошли ваши раскопки?
Этот вопрос вернул МакКолуму хорошее расположение духа. Больше всего на свете он любил говорить о своей работе. Он рассказал о поездке с мельчайшими подробностями. Торн присоединился к ним немного позже. На его лице не было и намека на ревность, когда он нашел Трилби, беседующую с МакКолумом. Он выглядел очень задумчивым и расстроенным.
Последующие дни были очень интересными для студентов МакКолума. Они обследовали ранние индейские поселения и наблюдали за повседневной жизнью апачей в резервации. Торн предупредил, чтобы они были осторожнее, официально сообщалось о серьезных боях в Мексике, небольшие городки переходили из рук в руки, то к мятежникам, то к федералам. Все чаще минировались железные дороги и мосты, в добавление ко всему, Военный Департамент в Мексике заказал во Франции двадцать миллионов патронов для маузеров с условием немедленной доставки.
МакКолум воспринимал ситуацию очень серьезно, поэтому согласился с предложением Торна, чтобы его группу сопровождали несколько ковбоев.
— Они все же интересный народ, — заметил Хаскинс, негромко обращаясь к доктору МакКолуму. Разговор велся во время еды, состоящей из черепах, мяса и бобов. Их хозяин был помощником вождя племени.
— В самом деле, — согласился МакКолум, глядя на других студентов-выпускников. — Совсем не то, что вы ожидали, не правда ли, Гринсборо? — обратился он к высокому темноволосому студенту.
— Да, сэр, — ответил тот. — Я думал, что этот народ принадлежит к каменному веку. Они совсем не безграмотные дикари, как я считал. Несмотря на веру в сверхъестественные силы и различные суеверия, они умны и горды.
— Да, это так, и большинство племен такие же. Хотя они живут не по таким правилам, как мы, но они могли бы научить нас, как выжить в одном из самых жестоких мест на земле.
— Так почему же миф об их безграмотности продолжает существовать? Легко заметить, что этот предрассудок все еще имеет место здесь, на Западе.
— Да, действительно, — МакКолум встал и поклонился хозяину, показывая, что ему все здесь понравилось, пристально глядя на остальных студентов, пока те не сообразили и тоже не последовали обычаю. Затем, попросив разрешения, он закурил трубку, которая передавалась по кругу, пока ее не выкурили. — Трудно себе представить, чтобы тысячелетние предрассудки исчезли, потому что начался новый век, Хаскинс. Боюсь, что нам придется жить с этим еще многие годы, пока белые не станут достаточно образованными, чтобы понять и оценить другие культуры.
— Мы достаточно образованны, — заметил Гринсборо.
— Конечно, — усмехнулся МакКолум. — И поэтому должны быть умны. Поклонитесь, мистер Гринсборо. Вы беспокоите нашего хозяина. Он думает, что вам не понравилась еда.
— О, извините, — Гринсборо вежливо поклонился.
— В отдельных лесах Восточного Побережья так же существовал обычай кланяться после еды, — подчеркнул МакКолум, заметив недоумение на лицах студентов. — Я хочу напомнить вам, что, не смотря на утонченные манеры в гостиных на Востоке страны, среди элитных семей существует традиция одевать маленьких мальчиков, как девочек.
— Но у некоторых индейских племен есть мужчины, которые одеваются, как женщины, — возразил Гринсборо. — Они их называют berdache.
— Очень хорошо, мистер Гринсборо! Иногда вы слушаете то, что я читаю на лекциях?
Гринсборо покраснел.
— Конечно, сэр.
— Что такое «лекция»? — вежливо спросил помощник вождя племени, который молча слушал разговор.
— Таким образом, мы обучаем студентов в колледже, — МакКолум подробнее объяснил это новое слово индейцу. — Я обучаю антропологии, а также археологии, — далее он объяснил, что означают эти названия.
— Понимаю, — ответил пожилой человек, когда МакКолум закончил объяснение. Он оглянулся на студентов. — А эти молодые люди живут в вигвамах, как мы? — он указал на хижину, в которой они находились, — и учатся, как мы учим наших молодых людей?
— Вы имеете в виду учиться, как можно обойтись без воды в пустыне, если сосать булыжники, как можно предсказать события или вызвать духов? — спросил МакКолум. — Нет, не совсем так. Эти мужчины учатся оценивать другие культуры, чужой образ жизни, а также как жили древние люди. Они, в свою очередь, будут учить других.
Помощник вождя кивнул.
— Это хорошо. Если мы будем изучать друг друга, тогда будем менее…. — он сделал паузу, — враждебны.
— Мы надеемся на это, — ответил МакКолум.
Помощник вождя вынул трубку мира, набил ее и посмотрел на МакКолума.
— Вы объяснили им эту традицию?
МакКолум чувствовал себя неловко. Они знали об этом обычае, они были здесь гостями, этика и традиции требовали не отказываться от гостеприимства. Но он был не уверен, последуют ли этому его студенты.
— Да, рассказывал, — МакКолум посмотрел на студентов взглядом, не допускающим никаких пренебрежительных замечаний.
— Не беспокойтесь, сэр, — Хаскинс блеснул очками. — Мы рядовые.
Тем временем помощник вождя закончил раскуривать трубку. С молитвенной торжественностью он взмахнул несколько раз рукой с трубкой на четыре стороны света. Сделав первую затяжку, он пустил трубку по кругу, и каждый сделал одну затяжку. Затем последовала церемония принятия напитка из общей чаши. Это была отвратительная жидкость, которая пахла еще хуже, чем была на вид, но ритуал требовал обязательного участия. Почти мгновенно гости стали выскакивать из вигвама, как студенты, так и их профессор, они едва успели добежать до ближайших кустов.
— Это хорошее лекарство, — усмехнулся помощник вождя, который также освободил свой желудок.
— Очищает оно прекрасно.
МакКолум давно изучал жизнь восточных индейцев. Он знал, что эта «отрава», известная как «черный напиток», всегда подавалась, если в трапезе участвовали белые люди. Голова у него раскалывалась, а в желудке все горело.
— Хорошее лекарство, — весело согласился он.
Хаскинс думал, что сейчас умрет. Ему предложили воды, и он с жадностью выпил ее, его лицо было бледным, но веселым.
