Скоро вернулись Тоска с бабушкой. Они еще раз замерили мне температуру, затем выдали оранжевую пилюлю. Пилюлю я проглотил.
– Теперь на поправку пойдет, – сказала баба Надя. – Надо еще витаминный чай сварить.
Баба Надя отправилась на кухню и загремела плошками, и очень скоро из кухни запахло мятой, малиной, медом и еще какой-то неизвестной целебностью.
Тоска подошла ко мне.
– Вовремя ты заболел, – сказала она. – Молодец, удружил.
– Я старался, – ответил я.
– Все уехали, одни мы остались. А время идет…
– Идет… – вздохнул я. – Время…
Я стал задыхаться, Тоска поднесла мне стакан воды.
– Тоска, – я глотнул воды. – У тебя талант медсестры. Ты никогда не думала поступать в медуху?
– Что делать будем, в медуху? – спросила Тоска. – Куропяткин, ты ехать сможешь?..
– Я попробую, – простонал я и попытался приподняться на локте.
– Никуда он не поедет, – сказала баба Надя. – Ему надо дня два отлежаться, а то осложнения могут возникнуть.
– Какие? – испугалась Тоска.
– Оглохнуть может. Или дурачком стать. Тебе дурачок нужен?
– Не нужно нам дурачка, пусть лежит.
И я стал лежать.
Баба Надя поднесла мне стакан с целебным чаем. Чай был вкусный, я выпил два стакана и почувствовал улучшение.
– Все равно, покой и сон – лучшее лекарство, – провозгласила бабушка. – Два дня покоя – не меньше! Пусть спит, я ему в чай травки добавила – проспит часов двадцать, не меньше.
– Не надо мне спать! – я попытался встать, но бабушка неожиданно твердой рукой воткнула меня обратно в постель.
– Лежи! – велела мне она. – А то осложнения наступят! А ты смотри за ним, Антонина! Я пойду дров наколю, что-то у меня шею ломит, точно гроза будет…
Бабушка вышла.
– Тонька! – я схватил Тоску за руку. – Тонька, сделай чего-нибудь, быстро только!
– Чего? Чего сделать-то?
– Нам нельзя сегодня спать! Ты понимаешь? Нам нельзя спать! Если мы уснем…
– Почему? – не понимала Тоска.
– Почему-почему, потом расскажу. Послушай меня, я тебя прошу! Послушай, что я скажу!
– Ну…
– Бабушка ушла?
– Ушла…
– Беги на кухню. Если она…
На меня неожиданно накинулась зевота.
– Если она действительно заварила травку… – задумчиво сказала Тоска. – Если она зарядила травку, то ты будешь спать до послезавтрашнего утра.
– Беги на кухню, Тоска! У бабушки кофе есть?
– Ячменный, кажется…
– Плохо. Но пойдет и ячменный. Быстро! Завари мне. Покрепче. Быстро, Тоска, от этого зависит многое.
Тоска послушалась и убежала на кухню.
Я лежал, глядя в трещины на потолке. Трещины на потолке начинали медленно заворачиваться в пляшущую спираль. Я вырубался. Баба Надя знала толк в травках.
– Эй, Куропяткин! – Тоска подергала меня за руку. – Кофе готов. Тебе налить?
– Нет, – ответил я, превозмогая кружение в голове. – Не сейчас… Слушай меня. Сейчас я усну, с этим никак нельзя бороться. Но! Во сколько темнеет?
– Начинает в шесть, окончательно к восьми.
– В пять обязательно… обязательно меня растолкай… даже с использованием нашатыря… Как растолкаешь, так сразу дашь мне кофе, он к… к этому времени настоится… Поняла?
– Поняла. А что сейчас делать?
– Ружье… – паутина трещин на потолке стремительно свивалась в узел. – Ружье достань. Оно в подвале…
Я уснул.
В этот раз мне ничего не приснилось. Ни яблок простых, ни яблок зубастых. Ничего. Я уснул и сразу проснулся.
Стало гораздо темнее. Свет за окнами приобрел оранжевый оттенок, над моей головой стояла Тоска с ковшиком и прыскала в меня водой.
– Просыпайся, – сказала она. – Ты же сам велел тебя разбудить.
– Кофе, – прошептал я. – Кофе давай…
Тоска протянула мне литровую банку с густым коричневым напитком.
– Пей, – сказала она.
Я с трудом принял банку. Кофе был густой, наверное, в нем можно было легко поставить ложку. Я с трудом прикончил пол-литра.
В башке зашумело, потом пелена, отделяющая меня от окружающего мира, стала медленно рассеиваться. Минут через десять я сел на кровати.
В голове шевелился кирпич. Большой силикатный кирпич.
– Сахар есть? – спросил я.
– Есть шоколадка.
– Давай.
Через пятнадцать минут я был в относительном порядке. Голова кружилась, но я мог вполне стоять. Это было уже хорошо.
– Надо действовать быстро, – сказал я. – Я думаю, когда стемнеет, он уже нападет…
– Кто он?
– Оборотень, конечно. Ты ружье в подполе нашла?
– Да…
Тоска достала из-под дивана футляр, я его расстегнул. Ружье оказалось в отличном состоянии. Баба Надя в память о деде-охотнике содержала оружие в полном порядке. Двустволка производства Тульского завода. Дорогая вещь.
– А где патроны? – спросил я.
Тоска выставила на стол жестяную коробку. Я достал патроны. Разломил ружье, попробовал зарядить.
– Не подходят, – сказал я. – Калибр не тот.
Вот почему баба Надя ночью недовольно бормотала.
– Можешь спрятать обратно. Хотя нет, не прячь. Используем в качестве психологического оружия. Где бабушка?
– В огороде. Картошку копает, жарить хочет на ужин.
– Как вернется, напои ее этим настоем. Которым вы меня поили. Надо, чтобы она уснула. Поняла?
– Да…
– Действуй. А я пока прикинусь спящим.
– Погода опять портится, – прошептала Тоска. – Тучи идут…
– Это даже хорошо, – сказал я. – Тучи это хорошо…
Я снова улегся в койку. И стал смотреть в потолок, стараясь взбодрить свое сознание. Явилась бабушка Надя. Скоро по избе пополз запах жаренной на сале молодой картошки. У меня предательски заурчало в животе, я прижал его к стене, чтобы урчание было не таким громким.
Тоска и баба Надя стали ужинать. Жареная картошка, свежие огурцы с укропом, калачи. Я чуть не захлебнулся слюнями. К счастью, отужинали дамы быстро и приступили к чаю с вареньем.
– Какой-то странный вкус у чая, – сказала бабушка. – Ты туда ничего не добавляла?
– Мяты нарвала, – соврала Тоска. – Захотелось чая с мятой.
– Правильно, – вздохнула баба Надя. – Мята успокаивает нервы. Смотри-ка, Антонина, а примета-то верная. Как яблоки поспевают – всегда гроза случается! Я так и знала. Но гроза – это хорошо. Скоро все будет в порядке…
Они чаевничали еще с четверть часа, потом баба Надя сказала, что у нее болит голова, после чего отправилась спать. Тоска быстро управилась с посудой и подошла ко мне.
– Спишь? – прошептала она.
– Нет. Бабушка уснула?
– Да.
– Отлично. Свет не включай. Теперь…
Я сел в койке и огляделся.
– Теперь надо закрыть все окна, – приказал я.
– Так они и так закрыты…
– Надо закрыть плотно, чтобы лунный свет не пробивался. Нам нужна полная темнота…
– И так темно, все небо тучами затянуло.
– Слушай, что я говорю! – рявкнул я на Тоску.
– А еще что нам нужно?
– Ничего не нужно. Темнота – наша главное оружие. В темноте ничего не видно. Это нам на руку.
Мы собрали все подушки, одеяла, покрывала и плотно заложили все окна. Затем я откинул крышку подпола и сдвинул кровати так, что образовался своеобразный капкан – как бы наш гость ни старался войти в комнату, он непременно угодил бы в открытый лаз. Вот и все приготовления.
– Может, ты скажешь все-таки, кто он? – шепотом спросила Тоска.
– Сама увидишь скоро.
Мы стали ждать. Ждать пришлось довольно долго. Я уже начал подозревать, что сегодня никого не будет, что наш гость решил отложить свой визит на завтра…
Гроза и вправду началась. Причем довольно неожиданно. Ни с того ни с сего над головой бахнул гром, мы с Тоской дружно подпрыгнули и стукнулись лбами.
– На самом деле гроза, – прошептала она. – Бабушка правду говорила…
Интересно, думал я. Почему всегда в самые напряженные моменты случается гроза? Во многих книжках, в фильмах, даже в операх кульминацию всего действа венчает гроза. Видимо, так заведено.
Гром бахал, но молний видно не было, мы слишком хорошо заложили окна. Гроза была необычная. Она не двигалась. Зависла над Сорняками и не собиралась никуда уходить. Возможно, это было из-за реки – реки как-то загадочно влияют на небесную механику. А может, еще из-за чего. Так или иначе, гром гремел основательно, у меня даже уши стало закладывать.
Подходящая ночка, нечего сказать.
Мы ждали.
Ровно в полночь с улицы послышался вой. Гром, казалось, затих на минуту, и между раскатами потянулся долгий, рокочущий рев.
Тоска вздрогнула.
– Что это? – спросила Тоска.
– Это он. Оборотень. Идет к нам.
– А что мы будем делать? – спросила Тоска.
– Не бойся, у меня есть надежное оружие.
– Какое?
– Месяц назад я обучился инфрасвисту.
– Чему? – переспросила Тоска.
– Инфрасвисту. Свисту сверхвысоких колебаний. От этих колебаний слух у собак просто разваливается. Любой оборотень от моего свиста на стену полезет, верь мне. На крайний случай у меня с собой томагавк.
