– А точка поворота? – Тоска продолжала свой допрос. – Я читала где-то, что в каждом детективе должна быть точка поворота, когда следователь впервые начинает подозревать настоящего преступника. Когда была точка поворота?
– Точка поворота… – я сделал вид, что задумался. – Вообще-то, конечно да, была. Ну да, тогда, в сарае. В амбаре. Когда я провалился и нашел грузовик. Вся кабина оклеена симпатичными девчонками. Вряд ли этих девчонок наклеил старичок или старушка. Тогда, наверное, я первый раз серьезно подумал на настоящего злодея.
– А Рукасов? Девчонок и он мог наклеить.
– Вряд ли у Рукасова мог быть грузовик. Или у Митрофаныча. Все просто.
– А почему ты раньше мне про грузовик ничего не сказал?
Правду говорить не хотелось. Правда была такая. Я, как любой детектив, склонен к дешевым эффектам. Все детективы никогда ничего не говорят своим помощникам, чтобы потом, в самом конце, предстать в полной красе. Я тоже такой.
– Чтобы раньше времени не делать ложных выводов, – выдал я в духе великих сыщиков.
– Ясно.
– Но насчет грузовика надо было разузнать. Поэтому я написал письмо одному другу, он серьезно компьютерами занимается. Так вот, он залез на какой-то там сайт или не знаю уж куда и определил мне владельца грузовика по номеру. Помнишь, я записывал цифры и буквы в блокнотике? Это был номер грузовика. Ответ по номеру пришел в самый последний день, когда яблоки созрели.
– И ты в последний день знал, кто все это затеял?
– Знал, – скромно ответил я.
– А почему ничего не сказал?
– Чтобы лишнюю активность не разводить. И шуму не создавать. Все должно было идти естественным путем.
– И тогда ты притворился больным? – в голосе Тоски послышалось раздражение.
– И тогда я притворился больным…
– Но у тебя же на самом деле была температура! – удивилась Тоска.
– Это маленький секрет. Мне просто надо было остаться в деревне. Но чтобы злодей думал, что мы уехали. Все получилось как нельзя лучше. Яблоки созрели – можно убирать, в деревне, по его представлениям, осталась одна бабка Надя. А как ее испугать… Я думаю, с этим бы он справился, паренек с фантазией. Так что пора было действовать. Я не сомневался, что он напал бы в тот самый день. Вернее, в ту самую ночь.
Я развалился на диване.
– Еще какие-нибудь вопросы остались?
– А откуда все время тогда этот вой раздавался?
– Не знаю, – ответил я. – Меня эта проблема легкомысленно не волнует. Я вижу, например, такую возможность – магнитофон. Такой хороший мощный магнитофон. Наверняка он у него имелся. При нынешнем развитии техники это несложно. Вообще, догадаться можно было, конечно, и раньше.
Я постучал себя по голове.
– Но я не догадался…
– Как он хорошо все просчитал! – восхитилась Тоска.
– Да, просчитал хорошо. Хотя все, опять повторюсь, не ново. Создать атмосферу страха, для маскировки своих злодеяний. У моих дальних родственников был такой случай. Рядом с их городом стоял лес, и про этот лес каких только историй не рассказывали! И что там лешие, и что люди пропадают – чего только не плели. А объяснилось все просто – в том лесу была плантация клюквы. И семейка, которая эту клюкву культивировала, специально распускала слухи, чтобы никто в лес не ходил. Так и здесь. Я думаю, что у нашего злодея тоже были далеко идущие планы. Про Сорняки пошла бы дурная слава, все бы разъехались, а он развернулся бы по полной… Но для начала надо перепугать местное население до состояния позеленения. И сделать это надо до созревания яблок. Когда испуганное население расползется по окрестным городам и весям, можно будет безо всякого для себя ущерба собрать урожай и продать его с большой выгодой.
– И у него почти все получилось, – сказала Тоска. – Если бы мы не подоспели…
– Это уж точно, – я надулся от гордости. – Только своевременное вмешательство спасло несчастных старушек от полного разорения. Главная ошибка его заключалась в том, что он недооценил меня… недооценил нас. А после того как он напал на меня в лесу…
Я потер лоб и продолжил:
– Это было весьма неосмотрительно с его стороны. Пока он не напал на меня, все это дело еще хоть как-то отдавало мистикой. А после… После уже было понятно, что это довольно заурядная уголовщина. И что все вертится вокруг яблоневого сада. Яблоки – вот мотив.
– Яблочное преступление, – иронично сказала Тоска. – Как романтично… Слушай, Куропяткин, а ты до сих пор так и не сказал мне, кто это был?
– А ты сама еще не догадалась?
Тоска не ответила.
– В день, когда созрели яблоки, я получил письмо. На свой наладонник, по электронной почте. Там было написано, что владельцем грузовика с госномерами такими-то является Агранцов Николай Николаевич. Грузовик куплен в кредит. Кроме того, Агранцов недавно продал свою квартиру в городе. Тут весьма кстати сейф – не думаю, чтобы он хранил деньги на сберкнижке. Забавно, не правда ли?
– Да уж…
– Агранцов хотел поправить с помощью яблок свое состояние. Выжил бы из деревни стариков, оформил бы все в собственность, развернулся бы. Предприимчивый, короче, чувачок.
– А почему ты сказал, что он больше не нападет?
– Не нападет, – заверил я. – Грузовик его тю-тю. Все яблочное предприятие накрылось. Кредит отдавать надо. Так что сельский интеллигент Агранцов взял руки в ноги и рванул куда-нибудь во Владивосток. И сорняковским яблокам больше ничего не грозит.
– А я сразу его стала подозревать, – сказала Тоска. – Шибко умный.
– Надо было его сразу в подпол и запирать, – усмехнулся я. – И я бы не получил в лоб кулаком. Кулаки у него, кстати, железные.
Я снова потер лоб и принялся мечтать о свинцовой примочке.
– А почему у него на лице следов не осталось? Ты же его стукнул, кажется.
Я развел руками.
– На этот вопрос ответа нет. Вернее, точного ответа нет. Знаешь, у некоторых людей лица очень нечувствительны. По ним хоть молотком лупи – ни синяков, ничего. Может, Агранцов как раз из этих…
«А я вот не из этих», – с досадой подумал я.
– Если ты спросишь, как он оборотня изображал, я тоже не отвечу, – предупредил я вопрос Тоски. – Скорее всего, у него где-то спрятана шкура с головой волка. В амбаре, например.
Я хмыкнул.
– Получается, что он без наказания остался? – спросила Тоска. – Удрал? Может, в милицию…
– И что ты им скажешь? Расскажешь про спицу? Про железные зубы? Про оборотней? Следов никаких не осталось. Тебя тоже быстренько в психушку определят. А про наказание… Я думаю, что Агранцов и так наказан. Влететь в такие долги – приятного мало. И вообще, главное не наказание, главное – превенция.
– Чего?
– Превенция. То есть предупреждение преступлений. Я думаю, Агранцов теперь долго не решится на разные безобразия. Так что наша задача выполнена. Миф об оборотне развенчан, собственность граждан защищена. Все в порядке.
– Ясно, – Тоска погрустнела. – Все ясно. И смешно. В этот раз обошлось безо всякой мистики… Кстати, как твой кит на плече?
Я предъявил плечо. Кит сошел окончательно. Видно, с этой наклейкой было связано что-то судьбоносное. Пока не завершил дела, она была со мной. А теперь. Эх…
Тоска душераздирающе вздохнула.
– Что опять? – спросил я.
– Жалко.
– Кого тебе опять жалко? Жалость – вредный помощник…
– Мне вообще жалко. Учебный год ведь начинается. Каникулы когда еще будут…
– Это точно. А посему деятельность агентства «КиТ» временно приостанавливается. Надо подналечь на учебу, поднапрячься, размять мозги. Цифры посчитать, буквы почитать. Так что до осенних…
У Тоски зазвонил телефон. Я внутренне вздрогнул.
Тоска ответила.
Она довольно долго молчала, издавая лишь нечленораздельные звуки. Потом произнесла фразу, от которой я внутренне вздрогнул уже второй раз.
– Что пропало? – спросила Тоска.
И Тоска достала блокнот и ручку.
– Таинственным образом, говорите? Да что вы! Нет, мы как раз такими делами и занимаемся. Таинственными, загадочными. В частном, в абсолютно частном порядке. Когда? Я даже не знаю… Давайте вы перезвоните через десять минут?
Тоска отключила телефон.
– Только не говори, что опять там что-то пропало! – я демонстративно стал смотреть в окно.
– Пропала собака, – вздохнула Тоска. – У одного дядьки пропала собака.
– А что этот дядька сам ее не разыщет?
– Он слепой. А собака – поводырь.
Ну вот, вздохнул я про себя. Только человек собрался немного поучиться, как у кого-то пропала слепая собака. Почему всегда я?
– А кто звонил?
– Его сынишка.
Я все еще смотрел в окно.
– Зачем кому-то воровать слепую собаку? – раздраженно спросил я. – Воры, они что, придурки?
– Объясняю для глухих. Это не слепая собака, это собака-поводырь. Она водит слепого человека. Такая собака может стоить больше ста тысяч рублей, между прочим. Поможем?
– Я не знаю, – пожал я плечами. – Меня родаки уже пополам перепилили, опилки сыплются. Папаша говорит, что, если я буду плохо учиться, он меня в мореходное училище отправит. На подводника учиться. А мне не хочется подводником быть, ты уж поверь. Так что извини, подруга, мне надо на уроки подналечь…
