защитника.
— Я поеду вперёд, а вы чуть задержитесь, — неожиданно сказал Никифор Петрович. — Мне нужно документы передать.
— Без проблем. А вы, любезный, помогите нам с ранеными. Не бросать же солдат на дороге? — посмотрев на капитана дозорных, поинтересовался я. Видно было, что он хотел возразить, но и с людьми шутить не стоило. — Кто может идти — идите по домам. Я вас отпускаю. Сообщите семьям убитых, что мы везём раненых и тела к госпиталю. Кто захочет вернуться на наши земли, милости прошу, но, если пойдёте против нас, второй раз жалеть не стану, поля вами удобрю.
— Спасибо, ваше благородие. Век не забудем, — кланяясь, уходили солдаты. Процессия сократилась в разы, остались только телеги, и под присмотром капитана разъезда мы быстро добрались до городского госпиталя. Похоже, кто-то о нас уже предупредил, потому что стоило подъехать к воротам, так тут же началась суета.
Медсестры, а главное, мед братья выстроились с носилками в вереницу. Кто мог ковылять, шёл в приёмный покой сам. Кто был не в состоянии — того несли. Глупых вопросов никто не задавал, тем более что наша знахарка сопровождала каждого раненного ёмкими комментариями по ранениям.
— Ну всё, тут нам делать больше нечего, — сказал я, убедившись, что тела уносят в морг, а раненных уже всех забрали. — Егор, сумеешь сам довести машину до ворот?
— Сумею, ваше благородие. А коли нет, так мне помогут, — кивнул он на стоящих в стороне мужчин, переминающихся с ноги на ногу.
— В чём дело? — спросил я.
— Понимаете, господин, это наши бронеходы, — чуть замявшись, сказал один из ликвидаторов. — Наших отрядов.
— Тут ничем помочь не могу. Были ваши, а теперь это моя законная добыча. Что на дикой земле было, на ней и остаётся.
— Но ваше благородие, мы ведь по миру пойдём. Как нам на жизнь зарабатывать? Оружие у нас хоть какое-то осталось запасное, а бронетранспортёр никто нам второй раз не доверит, — нахмурясь, сказал один из водителей.
— Выход всегда найти можно. Просто он может вам не нравиться. Но я уже говорил остальным: хотите служить, милости прошу. Дома у нас, правда, кто-то порушил, но леса полно, до холодов ещё отстроить успеем. По оплате тоже не обижу. Думайте.
С этими словами я вывел свой бронемобиль обратно на дорогу, оставив Егора разбираться с телегами. До резиденции губернатора мы доехали без всяких проблем. Большое трёхэтажное здание, на канале, ведущем к Волге, выглядело богато и внушительно. Не дворец, но очень близко. Даже колонны на входе нашлись и барельеф под крышей. Но и охраны порядком. Только снайперов я обнаружил четверых.
Особенно впечатляли четверо гигантов, метра под два с половиной, закованных в моторизированные доспехи. Жалкое подобие техномагической брони столичного мира, они всё равно выглядели устрашающе. Особенно учитывая толщину пластин и здоровенные двуручные мечи, которые при надобности можно было и в качестве щита использовать. За плечами у каждого висело оружие, очень похожее на пулемёт. Никаких тебе шлангов, баллонов с газом и прочего.
— Что, парень, первый раз видишь стволы из Поднебесной? — заметив мой явный интерес, усмехнулся один из рыцарей-гигантов. — Тебе назначено? Чьих будешь?
— Свой собственный. Защитник Гаврасовых.
— Вот, а говоришь «свой», — усмехнулся второй. — Проходи, его сиятельство граф вас ожидает.
— А чем это оружие заряжается? Неужели патронами на порохе? — не унимался я.
— На чём? — удивился первый страж. — Я о таком и не слышал. А ты?
— Не, — покачал головой второй. — Алхимические пули там. Стеклянные. Как денег заработаешь, можешь парочку себе купить. Пуль.
— Да ладно тебе, ну может, десяток купит, — заржав, ответил первый, но я их больше не слушал. Если в Поднебесной разработали альтернативу пороховым патронам, с той же эффективностью, то именно за ними будущее. Вот только и мутаторы — тоже изобретение китайцев. Недаром единственный великий алхимик, переместившийся вместе со мной, был из этой страны.
Сделав себе зарубку в памяти, я прошёл по беломраморной лестнице, а затем, взяв под руки обеих женщин, переступил порог особняка губернатора.
Глава 20
— Ого, как тут просторно, — не удержалась Софья, когда перед нами распахнулись двери особняка.
Если снаружи он казался трёхэтажным, то внутри пространство главного зала было единым и уходило прямо под крышу. Для здешних мест, наверное, выглядело внушительно, но в сравнении с любым, даже самым малым залом столичного мира — просто курятник.
Милослава была сдержаннее падчерицы, строже, но время от времени тоже глазела по сторонам. Мне же оставалось лишь вздохнуть и держаться за троих. Задача несложная — всё происходящее было совершенно прозрачно, я даже мог заранее предугадать, что будет дальше, на пять-десять минут.
По каким признакам? Ну, во-первых, этот великолепный и большой зал был пуст. Вернее, несколько группок людей что-то обсуждали, листали бумаги, но это скорее просто мелкие чиновники вышли размяться на обеде. Во-вторых, ради нас граф даже не соизволил выйти и сесть на небольшой трон. Следовательно, вскоре, ошарашив нас богатством, служивый проведёт нас в крохотный кабинет, создав неуютную атмосферу допроса. Возможно, даже разделят, чтобы получить разные показания.
— Добрый день, бояре Гаврасовы, прошу за мной. Его сиятельство ожидает, — подошёл плюгавенький мужичонка, лет тридцати пяти, с лысиной, захватившей почти всю голову, и сединой в козлиной бородке.
Что сказать, я был прав почти во всём, только кабинет, уставленный книжными шкафами, доверху заполненными папками, оказался чуть просторнее, чем я предполагал. Метров тридцать, с большим Т-образным столом, во главе которого сидел крупный мужчина в дорогом шерстяном костюме. Лицо его было загорелым и обветренным, а судя по рукам он знал не только кабинетную работу.
Перед графом лежала открытая папка, на столе обнаружился пузатый монитор, и клавиатура, но не из пластика, а из металла — словно её скрестили с пишущей машинкой. Ещё страннее в этом интерьере выглядел массивный кнопочный телефон, без цифр. Что-то мне подсказывало, что каждая кнопка — это отдельный абонент или служба.
— Дамы, молодой человек, садитесь, — кивнул мужчина, не дожидаясь приветствия. — Не буду изображать, что рад вас видеть, наоборот, был бы счастлив вообще не знать о вашем существовании.
Вяземский давил и своим положением, и внешним видом, не оставляя даже намёка на дружелюбие. Похоже, считал себя вправе, и это было интересно.
— Вас что-то не устраивает,
