— Нокс сказал нам, что ты ассистентка Стерлинга, и мы поспорили, вылечит ли он свою фобию от блондинок, влюбившись в тебя снова.
Ставка? О нас?
— Ты знал о Николь и не сказал мне? — спрашивает Астрид, пораженная.
Леви хватает ее за талию.
— Не хотел беспокоить тебя, принцесса. К тому же, была пятидесятипроцентная вероятность, что она ушла бы из его жизни.
— И все же… — она смотрит на всех нас, качает головой, затем идет к беседке, оглядываясь через плечо на Леви и Дэниела. — Мы не будем разговаривать, пока ваши величества не решат, являюсь ли я частью вашей жизни и должна ли быть посвящена в подобную информацию.
— Она всегда была королевой драмы или это новая привычка, или, может, ты, блядь, снова оплодотворил ее, поэтому она стала эмоциональной? — Дэниел шепчет Леви.
— Еще раз назовешь мою жену королевой драмы, и я ударю тебя по голове достаточно сильно, чтобы отключить твои немногочисленные функционирующие нейроны, — говорит он ему, затем догоняет Астрид, кладет руку ей на спину и что-то шепчет ей.
Сначала ее лицо ничего не выражает, но потом ее губы расплываются в улыбке. Я всегда завидовала их связи, которую они разделяли еще в школе, и видеть, как они все еще сильны, это одновременно трогательно и душераздирающе.
У них были разногласия и семейная вражда, но они стояли друг за друга.
Чего нельзя сказать обо мне и Дэниеле.
Но, опять же, наши обстоятельства были не такими.
Через несколько минут мы сидим за столом.
Пока Дэниел, Леви и Астрид препираются, я весь завтрак молчу, пытаясь насильно проглотить кусочки еды.
Эта обстановка не для меня. Желание вырваться и убежать как можно быстрее острее, чем все, что я когда-либо чувствовала.
Может, я смогу улететь в другую страну и не быть вынужденной находиться в месте, где моим единственным союзником, вероятно, является член Дэниела.
Ладно, возможно, и Дэниел тоже, но какая-то часть меня не может поверить в его внезапную перемену настроения. Быть может, это уловка, и меня будут тащить и смеяться надо мной на глазах у всех в стиле американской средней школы.
— Почему ты не ешь, Жук?
Астрид смотрит между ним и его полной тарелкой.
— Сейчас я ем только то, что готовит Николь.
Ее глаза переходят на меня.
— Ты готовишь?
Я прочищаю горло.
— Да.
— И ее еда это лучшее, что ты не будешь иметь роскоши есть. — Дэниел лениво обхватывает мое плечо, уничтожая несколько сантиметров, между нами. — Завидуй.
Астрид кривит губы.
— С чего бы это?
— Ты не можешь сварить яйцо, чтобы спасти свою жизнь. Если капитан не будет тебя кормить, ты превратишься в скелет.
— Это неправда. Так ведь, Леви?
— Вроде как да, принцесса.
— Эй!
И Леви, и Дэн разражаются смехом и продолжают дразнить ее, пока Леви не напоминает Дэниелу о его предыдущей угрозе.
А я, с другой стороны? Меня зацепила тяжесть руки Дэниела на моем плече. То, как он скользит пальцами вверх и вниз по обнаженной части прямо под моим коротким рукавом. То, как легко и властно он это делает, заставляя всех видеть, а не слышать о нас.
Если только ради этого, то приезд в Лондон, домой, в дом Астрид и Леви стоит того.
Я готова пережить тысячу неловких обедов, если он будет рядом со мной.
Эта мысль вскоре исчезает, как и моя небольшая улыбка, когда на нас падает тень.
— Давно не виделись, Николь.
У меня пересыхает в горле, и я чувствую, что падаю.
Даже руки Дэниела не могут удержать меня на месте.
Одна из причин, по которой я уехала и стыдилась даже оглянуться назад, он смотрит на меня со своим обычным спокойствием, которое я видела только однажды.
Когда он узнал, что моя мать стала причиной смерти его первой жены.
Дядя Генри.
— Я позвонила ему по дороге сюда, — предлагает Астрид, и ее голос звучит далеко, будто под водой. — Он хотел тебя увидеть.
Зачем? Чтобы обвинить меня? Пнуть меня, пока я нахожусь на дне, как она любит делать?
Я могу принять это от нее, но не от него.
Не от отца, который научил меня кататься на моем первом велосипеде и наложил пластырь на колени, когда я упала.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Только для того, чтобы я поняла, что я была лишь заменой его дорогой Астрид. Серебряной медалью. Вторым выбором.
Может, для Дэниела я тоже такая. У Леви есть его дорогая Астрид, поэтому он остановился на мне.
Я вскакиваю так быстро, что четыре пары глаз устремляются на меня. Я пытаюсь сохранить самообладание, но у меня такое чувство, что мне это не удается, когда я говорю:
— Мне нужно идти.
Мои движения скованны и нескоординированы, я практически трусцой выбегаю из беседки и направляюсь к дому.
Куда опять пошел Джей? Нам нужно уходить, прямо сейчас.
Я несколько минут размышляю, не будет ли невежливым подняться наверх, а потом вспоминаю, что мне не стоит об этом беспокоиться.
Шаги раздаются позади меня, и мне хочется, чтобы Дэниел последовал за мной и сейчас отвез нас домой.
Нет, я не имею в виду, его квартира или особняк стали нашим домом. Это не так.
И не должно быть.
Однако, когда я оборачиваюсь, на меня смотрит не Дэниел. Дядя Генри последовал за мной и теперь приближается ко мне.
Я поворачиваюсь, чтобы бежать.
— Николь, пожалуйста.
Мой подбородок дрожит, и я хватаюсь за поручень для равновесия, медленно поворачиваясь лицом к нему.
Увидеть дядю Генри снова это не что иное, как удар током. Прошло девять лет с тех пор, как я видела его в последний раз, но руки времени не коснулись его крепкой костной структуры и высокой, широкой фигуры.
Даже несколько седых прядей придают ему скорее элегантность, чем ощущение старости.
Но что я никогда не смогу забыть в дяде Генри? То, как его зеленые глаза хранят спокойствие Будды, мудрость Конфуция и доброту матери Терезы.
Он заставлял меня чувствовать себя в безопасности.
Пока безопасность не была в списке вещей, которые я могла бы иметь.
— Как ты? — спрашивает он, не обращая внимания на мое почти безумное состояние.
— Все хорошо.
— Ты уверена? Если я доставляю тебе неудобства…
— Дело не в этом…
— Тогда в чем? — он кладет руку в карман, и я рада, что он не сокращает расстояние, между нами. — В последний раз, когда мы виделись, ты убежала, и я не смог найти тебя.
— Я должна была защитить своего брата.
— Джейден, верно?
— Как… Астрид рассказала тебе?
Она практически доложила ему по дороге сюда.
— Вообще-то, это был Дэниел. Он позвонил мне два дня назад и сказал, что нашел тебя и твоего брата. Он также сказал, что привезет тебя в Лондон на случай, если я захочу с тобой встретиться.
— Он… сделал это?
— Да, и я благодарен ему. Я искал тебя много лет.
— Но почему? Разве ты не ненавидишь меня?
На его лице мелькает что-то похожее на боль.
— Я никогда не ненавидел тебя, Николь. Я признаю, что после того, как я узнал, что Виктория играла с Жасмин, стала причиной ее смерти и чуть не убила Астрид во время наезда, моей единственной целью было заставить ее заплатить.
— Она… умерла от рака после рождения Джея.
— Я знаю. Я часто навещал ее.
— Навещал?
Он ненавидел ее со свирепостью, которая пугала меня, поэтому сказать, что я удивлена, что именно он навещал ее, пока она находилась в тюрьме, было бы преуменьшением.
— Да. Я хотел увидеть, как она страдает. Но не тюрьма и не рак съели ее заживо, Николь. А тот факт, что ты отвернулась от нее.
— Сначала она отвернулась от меня.
Я борюсь со слезами, собравшимися в глазах.
Главная причина, по которой я позволила Кристоферу свободно разгуливать, заключается в том, что я боялась ее, тех жертв, на которые она пошла ради меня, того, как люди будут смотреть на нас.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Меня пугала ее реакция, даже если она заикнется об этом.
Если бы это был дядя Генри, он бы боролся за меня. Он бы не сказал мне проглотить нож с кровью.
