— Она не причина.
— Продолжай говорить себе это, Жук.
Астрид смеется, и мне хочется пнуть ее и заставить взять свои слова обратно.
Потому что, блядь, нет, я не изменился из-за Николь.
Верно?
Глава 29
Дэниел
— Если ты кому-нибудь об этом расскажешь, я скажу, что меня накачали наркотиками.
Николь смеется, звук разносится в прохладном полуденном воздухе и делает странную хрень с моей грудью, которой я отказываюсь дать название.
С моим членом происходит и другое дерьмо, но оно не странное и не смутное. Мне не стыдно признаться, что я хочу эту девушку с отчаянием сексуального наркомана, инкуба и нимфы вместе взятых.
На данный момент это граничит с одержимостью.
Вчера, после завтрака и обеда с Астрид и ее шумной семейкой, я не мог дождаться, когда Николь останется одна. Однако, как того и хотел маленький засранец Джейден, мы отправились с ним на экскурсию по Лондону, как туристы.
Он сделал больше фотографий, чем эгоистичная знаменитость. И прекрасно, это тоже было весело.
Мне нравится наблюдать, как Николь становится беззаботной рядом с братом или как ее материнский инстинкт проявляется при любом намеке на опасность. Именно она была категорически против возвращения в Англию, но ее желание было сильнее, чем у туристов, и Джейден объединился.
К счастью, он потратил всю свою энергию и немного и поэтому оказался в отключке вскоре после того, как мы вернулись домой, что дало мне шанс трахать Николь до рассвета.
Без шуток.
Но на этот раз я позаботился о том, чтобы сказать своим сотрудникам, если кто-то прервет нас утром, они будут уволены. Поскольку они любят дедушкин особняк больше, чем своих детей, они побледнели и поклялись на своем священном чае, что это больше не повторится.
Так что утром я снова трахал Николь, пока она не заскулила, потом засмеялась, потом вздохнула мне в грудь. Мне нравится, как она прижимается ко мне, будто я ее любимый человек. Будто мы единственные люди в мире.
Но еще больше я люблю то, как ей нравится, как я прикасаюсь к ней, как она больше не убегает в свои мысли и встречает мои поглаживания.
Словно она… доверяет мне.
Мой короткий медовый месяц прервался, когда Джейден постучался в нашу дверь. Он потребовал навестить своего нового друга, Брэндона.
Николь отнеслась к этому скептически, но когда дядя Генри предложил отвезти его к Астрид и провести там день, она не смогла отказать.
Мое расписание на день состояло из ласк ее сладкой киски, поедания ее на завтрак, траханья ее, а затем повторения всего этого — не в таком порядке — пока мы не сядем на самолет завтра.
У Николь, однако, имелись другие планы. Она сделала мне самый небрежный минет из всех минетов, который, возможно, перенес меня в другое царство, а затем сказала, чтобы я отвел ее в кино, если хочу еще один.
Она умница и знала, что я не смогу отказаться от того, чтобы мой член сосали ее пухлые розовые губы.
И мы пошли смотреть этот проклятый фильм. Дурацкий романтический фильм, от которого у меня закатываются глаза.
Но все в порядке, я могу справиться с этим дерьмом, потому что меня ждет еще один минет.
Лучшая валюта из когда-либо изобретенных.
— Все было не так уж плохо.
Она качает головой, пока мы идем через близлежащий парк. Поскольку сейчас ранний полдень и погода чертовски плохая, тучи за тучами, серость — ничего удивительного — не так много людей на улице.
Николь просто сияет в простом белом платье и легком свитере персикового оттенка. Ее волосы целуются с ветром и заменяют несуществующее солнце, развеваясь по лицу, как ангельский нимб.
Я не могу даже взглянуть на нее без ослепления, уколов в груди и прочих хаотичных эмоций.
Поэтому я решаю сосредоточиться на текущем разговоре.
— Нет, это было не плохо. Это было ужасно и чертовски пошловато.
— Все хорошие истории любви такие.
— Все хорошие истории любви заканчиваются трагедией, Персик.
Она смотрит на меня из-под ресниц, затем вперед.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Мне нравится переосмысливать концовки. Трагические истории любви, я имею в виду. Когда я была моложе, это вызывало у меня головокружение.
— Не знал, что ты безнадежный романтик.
— Худшего сорта.
— Неудивительно, что твои любимые фильмы это романтика.
— Не только романтика. Я не против боевиков, исторических фильмов, триллеров или фэнтези, лишь бы среди них была романтика.
— Ты закончила путь от безнадежного романтика и перешла в категорию жуткого романтика.
— Ты не имеешь права судить, когда твой вкус в кино скучен.
— Что скажешь сейчас?
— Фильмы Квентина Тарантино твои любимые. Можешь быть более очевидным?
— Простите, мисс Адлер, но его фильмы ничуть не скучнее, чем ваши пошлые романчики.
— Стрельба. Стрельба. Бах. Конец. — она закатывает глаза. — Я имею в виду, я тебя умоляю.
— Это развлекательно.
— Нет, это пошловато, но в другом понимании.
— Мы согласимся не соглашаться с этим. — я делаю паузу, останавливая нас. — Так, погоди. Как ты узнала, что мне нравится Тарантино?
Румянец покрывает ее черты.
— Я знаю о тебе много вещей.
— Например?
— Тебе нравится музыка Muse, и ты хочешь, чтобы на твоих похоронах играл Resistance. Ты считаешь, что читать задания скучно, и почти не сдаешь их. Ты ворчлив по утрам и раньше пил только черный кофе или кофе со льдом. Теперь ты пьешь только черный с одним граммом чертового сахара.
Я ухмыляюсь.
— И ты все равно умудряешься несколько раз все испортить.
— Это было специально, потому что ты придурок, если ты не знал.
— Шок. Наверное, стоит сообщить об этом кому-нибудь, кому не все равно.
— Ты направляешь свои наклонности мудака или они приходят сами собой?
— Понемногу и то, и другое. — я смотрю на часы. — Пора домой за минетом, пока меня не обломали.
— Еще нет.
Она прикусывает нижнюю губу.
— Еще нет? Что еще ты собираешься делать в такую дерьмовую погоду, из-за которой короли и королевы отказываются от этих земель?
— Просто гулять.
— Ты говоришь более подозрительно, чем предатель с факелом.
— Просто делай, что тебе говорят, или мои губы не дадут тебе немного любви.
— Я уже заплатил за это. Пошлый фильм, не забыла?
— Неважно. Это часть сделки.
Я стону, внутренне пиная свой измученный киской член за то, что согласился на это в первую очередь. Я мог бы отвезти ее обратно в дом и получить не минет, а полный пакет.
Но когда она сказала, что хочет провести время на воздухе, я не смог отказать. В каком-то смысле, это наше первое свидание.
Пошел ты, Джуниор. Ты на моей стороне или на ее?
— И еще, — она смотрит на меня. — Ты должен был рассказать мне о дяде Генри. Я была так взволнована.
Так и было. Но когда она вернулась, она выглядела самой счастливой из всех, кого я видел за последнее время.
— Вы оба нуждались в завершении, — я просто говорю.
Это была одна из тех вещей, которые беспокоили ее, и, очевидно, я сделал своей миссией избавление от них одного за другим.
То, что происходит дальше, совершенно выбивает меня из колеи.
Николь встает на цыпочки и целует меня в щеку.
Ну, блядь. Разве это плохо, что я хочу схватить ее за горло и поцеловать на фоне дерева, пока все смотрят?
— Что это было? — спрашиваю я.
— Благодарность. — она сглатывает. — Я думала, что потеряла его навсегда, но оказалось, что он всегда искал меня.
— Если ты хочешь по-настоящему отблагодарить меня, то этот поцелуй может отправиться куда-нибудь вниз.
Она смотрит на меня игривым взглядом.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Я сказала «позже».
— Позже — это не измеряемое время, поэтому оно бессмысленно. На самом деле, позже могут быть те пятнадцать минут, которые мы проведем в дороге домой.
— Хорошая попытка.
